Пока я разливал чай, Нина Васильевна всё никак не могла приладить на кофту медаль «За оборону Ленинграда». Она всегда надевала её в торжественных случаях.
– Давайте я помогу вам, – предложил я, поставив на стол чайник.
– Да вот уже получилось вроде, – отозвалась Нина Васильевна. Никогда не умела эту медаль правильно прикреплять. Раньше-то муж мне всегда помогал её надеть, а теперь вот… Сама.
– А как вы с мужем познакомились? Говорят ещё на Ленинградском фронте?
– Да, правда. Это так забавно вышло. Меня ведь в начале войны из института на курсы штурманов направили. Все девчонки у нас в институте авиацией тогда бредили. Ну, и я не исключение. Вот и напросилась. После курсов отправили меня на первый вылет. Нужно было новые самолёты на фронт перегонять. Распределили все экипажи по машинам. В каждой машине один пилот и один штурман. Самолёты один за другим в воздух поднимаются, а моего пилота, с которым мне лететь, всё ещё нет, задержался видно, где-то. Вот уже все улетели. Одна я стою на ледяном ветру жду, промокла вся под дождём. Нервничать уже начинаю. Как же думаю так? Всем нормальные пилоты достались, а мне какой-то разгильдяй.
Вдруг вижу – бежит. От дождя планшетом прикрылся, через лужи скачет. Смазливенький такой брюнетик. Подбегает к самолёту и прыг на штурманское место, которое позади. Я стою в растерянности, не понимаю, что мне делать. А он на меня орёт из кабины. Что мол, стоишь, полетели. Я знала, что штурманам тоже положено уметь самолёт вести, но с первого полёта такой выволочки не ожидала. К тому же нам на курсах успели только теорию дать по пилотированию. Сама-то я в воздух ни разу не поднималась, только видела, как это делают. Ну, думаю, гад какой мне попался. Так мне захотелось ему нос утереть. Села в кабину завела самолёт, поднялись. А самой страшно, трясусь вся. Маршрут я хорошо знала, а вот с пилотированием беда. С трудом самолёт посадила. Слышала, как он там сзади чертыхался на меня.
Вышли на аэродром, вижу, командир эскадрильи бегает весь на взводе. Недоволен, что мы задержались. Нам нужно ему докладывать по какой причине задержка. Стоим по стойке смирно. Брюнетик мой руку к пилотке поднимает и докладывается – штурман Коробейников. Я докладываюсь – штурман Ванюшина. Вижу, у командира эскадрильи лицо побагровело. И тут я начинаю понимать, что брюнетик мой ни какой не пилот. Ошибка, где-то вышла. Двух штурманов в экипаж засунули в спешке. Командир пять минут матерился, а потом нас обоих на хозяйственные работы отправил в наказание.
Так и познакомились. Оказался Коробейников на редкость весёлым и добрым парнем. По вечерам всё байки травил. Все его послушать собирались, до чего интересно рассказывал. А я совсем ещё девчонка была – ребёнок. Пока его слушала, палец в пустую гильзу пулемётную засунула и не вытащить никак. Испугалась и заплакала. Все забеспокоились, столпились вокруг меня, а мне стыдно руку показать и признаться из-за чего слёзы. Делать нечего, призналась. Тут все в хохот. Он один не смеётся. Подошёл и снял мне гильзу с пальца. Аккуратно так и не больно совсем. А потом и говорит, – как же это ты? Летать не боишься, а из-за такой ерунды расплакалась. И слёзы мне вытер.
А на следующий день, он мне из этой гильзы колечко выточил медное и на палец надел. В любви признался, пообещал до конца жизни рядом быть. Только мы тогда не знали, до конца жизни это надолго ли? Может на неделю, а может на месяц. Получилось на шестьдесят шесть лет.