«Простим весне немедленно,#nbsp; простим весне, смеясь, обычную, не медную, не золотую грязь»
* * * простим весне немедленно, простим весне, смеясь, обычную, не медную, не золотую грязь.
оттаявших водителей, растаявший асфальт простим ей снисходительно: весенняя печаль
честнее, чем осенняя – ей краски не нужны. сквозь зимнее забвение проглянут из весны
не только горы мусора (на них взойдёт трава) – а превратятся в музыку осенние слова.
поэтому простим её (не музыку – весну) и даже навестим её: не судят по окну.
мы выйдем, нет, мы выпрыгнем, перелетим ручьи и в них специально выроним смартфоны и ключи.
мы не посмотрим под ноги – там небо вместо дна – и полетим, свободные, и нас простит весна.
* * * нога твоя в землю с годами все глубже врастает. вчера выпал снег, тот, что завтра бесследно растает. и в утренний час ты увидишь рассвет, а не звёзды. и птицы совьют на руках твоих новые гнёзда.
ты видишь своё отражение – значит, Обско́е растаяло тоже, и волны заплещутся вскоре, омоют твои разветвлённые стопы, и берег размоют,и ты наклони́шься, и сам не поверишь,
что ты наклонился, но с каждым стремительным годом ты будешь всё ближе к манящим стремительным водам. и скоро ты станешь един со своим отраженьем. такое паденье другие зовут пораженьем,
но те облака, что в воде, ведь ни капли не хуже их гордых сестёр, что над нашими жизнями кру́жат, вот корни твои обнажаются. берег – покинут. на небо речное тебя обязательно примут.
* * * не то что боишься разлуки. уехать – не жаль и не лень. ты сам привязал свои руки корнями к сибирской земле.
отсюда друзья друг за другом в другие летят города, ведь дома всего из досуга – смотреть, как растёт борода.
своя борода ли, чужая, но дело, наверное, в том, что лица лесам подражают, и что называется ртом –
конечно, дупло, и оттуда летят не слова – соловьи, они никогда не забудут сибирские корни свои.
* * * мы застыли во времени, как застывают во льду пузырьки и растения – помнишь, мы шли по Байкалу, ты ещё говорила, что я слишком быстро иду, что не вижу, какие красивые сколы и скалы,
я под ноги смотрел. наше время похоже на лёд: еле слышно трещит, глубиною не более пяди, а под ним – непроглядная тьма незапамятных лет, им свидетелей нет, наше прошлое дремлет во хладе
в ожидании лета. вот, кстати, уже и оно. мы растаяли, с прошлым смешались, ко дну тяготеем. на поверхности климат изменчив, а здесь – всё одно. это зона комфорта для неприхотливых растений.
* * * в разговорной речи тоже полно потерь: начиная с мягкого звука [д'] в слове «дверь» и заканчивая целыми сложными предложениями – тяжёлые мысли не успевают за стремительными движениями.
может, мы стали меньше, и мысли в нас не влезают? это значит хотя бы, что мысли не исчезают. это значит, и мамонты тысячи лет назад никуда не делись. стоит поднять глаза чуть выше, чем можно себе представить –
и увидишь мамонтов, пересказывающих земную память гулким, сложным, всеобъемлющим языком. а укутанные в лишайник скалы и деревья, поросшие мхом, – это мехом покрытые ноги мамонтов. мы такими же огромными станем, если не перестанем говорить грамотно.
* * * деревья растут у железной дороги. их хочется ночью проехать скорей. деревья похожи на длинные ноги каких-то огромных и страшных зверей.
а поезд увозит всё глубже в Сибирь нас. не мамонт ли это мелькнул за окном, пока мы с тобою за чаем имбирным сидим и уверенно жертвуем сном?
вы скажете: глупо. приедем мы завтрав семь тридцать, а днём не удастся поспать. но встретит наш поезд в ночи динозавра и с грохотом рухнет в бездонную пасть.
и спишутся все недосыпы, а значит, нельзя ни минуты от жизни терять. себя потеряю. и пальцы впридачу, пустив их в твою непослушную прядь,
пока и снаружи сплетается пряжа -леса мезозоя из снежного льна. теряться в Сибири не так уж и страшно с любовью твоей в отраженьи окна.
* * * я читал Достоевского, чтобы состариться сердцем, и Толстого читал, чтобы в детство вернуться опять, и, поверив в себя, я бескрылою птицей с насеста подрывался – и падал, и мне оставалось читать.
я читал вперемешку, по очереди, параллельно, я забыл персонажей, не пачкал цитатой дневник, но теперь все вокруг, чья судьба мне казалась бесцельна, открываются словно герои неначатых книг.
два писателя смотрят моими глазами. так сложно видеть всё, кроме цели, к которой сюжет нас несёт. вот один ужасается: разве без Бога всё можно? а второй утешает: не бойся, ведь Бог – это всё.