чем ближе тем дальше чем громче тем тише для зимнего марша не смазаны лыжи десантным отрядом спускается снег к нам и дети так рады их смех звучит с треском
чем больше тем меньше чем лучше тем хуже целует всех женщин горячая стужа и ноевы сани спасти не успели от вечных скитаний россию в метелях
светлее темнее изменчива форма и руки немеют теперь это норма
я скрылся от тебя в россии, ты скрылась от меня в бетоне. хоть бился в драйве истерии, но до сих пор тебя я помню.
вид новостроек лишь пугает, хрущёвки же слегка мозолят, а может быть и вправду что ли не мы такие, жизнь такая.
однушка вечно ждёт владельца, как клетка ожидает птицу, и никуда с тобой не деться, ведь все мечты должны не сбыться.
пусть книгами мой след заносит, и пусть меня кто-либо спросит: а что такое эта осень? не зима, россия — осень.
***
ты плачешь силой в сотни ливней и умираешь каждый раз когда вдруг мир наставив бивни смеётся горем напоказ
хрипит твой голос как с пластинки к которой прилегла игла на тихой грустной вечеринке где нету места чтоб пылать
где свет дневной упрёрся в шторы не зная что его не ждут где слышен каждый шёпот шорох фиеста в честь былых минут
где пол скрипит хотя не скприка и пустота царит в бокалах там вечно всем чего-то мало хоть руки стали крайне гибки
ты знаешь что часы условность ведь время есть стекла портрет хоть и важна по жизни скромность ты помнишь что барьеров нет
и истины все субъективны у сфинкса тоже есть глаза он движет ими так активно но всё не может лишь сказать
ведь даже луч меняет цели столкнувшись в зеркале с собой так почему не надоело тебе бодаться с головой
***
цапли мои улетают стройной и маленькой стаей цаплям моим нету рая даже в пустынях окраин цаплям не светит луна и солнце не греет как в мае каплями перья роняют медленно медленно тают
всё холодней и короче день от вчерашнего дня дольше становятся ночи меньше надежды в огнях жанна не больше чем пепел в банке на желтом балконе черным написано хэппи хэппи на ветхой иконе
цаплям становиться тесно душит немая тоска в грудь пробирается бездна с колкою болью в висках голые ветви деревьев копьями длинными стали меньше на крыльях всё перьев цапель моих всех распяли
***
в чужой квартире засыпать и глядеть наружу сквозь окно. лежать прикованным к кровати, скрипящей мимо семи нот. всё ждать, что тьма вдруг станет светом, и первый луч оближет губы. не выдывать своих секретов, при этом не казаться грубым. в чужой квартире зарыдать и молиться, повторять слова: что хватит, хватит, хватит, хватит. дрожать все время будто тварь, ведь дорожить по факту нечем. талант терять, как все таланты, атлант расправит скоро плечи, и будут дребезжать куранты. в чужой квартире быть распятым и видеть, как свисает люстра. верней иуда экспонатом, что выронил давно все чувства. по телу только морга холод, и кровь с часами заодно. страх будто бы под кожу вколот, и хочется прыжком в окно. в чужой квартире рвать на части себя за то, что человек, и знать, что рядом где-то счастье, ведь все проблемы в голове. а счастье — это два крыла для взмахов белых два крыла, чтоб не сжимать никак в кулак всю красоту длины фаланг
***
не повезло, без крыльев нам родиться; нет смысла от весов юстиций, тем паче в феврале.
нам не дано за что-то в жизни биться, ведь поражений вереница идёт сквозь сотни лет.
мы будем дождь опавший по крупицам ловить, чтоб напоить жар-птицу, она шанс для калек.
нам без имён во времени остаться придётся по судьбе скитальцев, без рода и без лиц.
не светит слышать шумный всплеск оваций и быть деталью декораций в квартирах всех столиц.
нам велес даст не пасть ничком на плацах, когда в глазах галлюцинаций власть станет без границ.