Я странная Я странная и это мне идёт, И сердце с детства полно чудесами. И грусть вселенская во мне живёт, И дружит и с безумством и цветами. Я странная. Я сделала тату Наперекор унылым, старым сплетням. И знаю я что все-таки живу И что за жизнь свою лишь только я в ответе. Я странная, рассудку вопреки. В драконов верю, в сказки без оглядки. Таких, как я, все кличут - чудаки, Но мне своей души всегда в достатке.
Феникс Ты умираешь. Не надо бояться. Ежесекундно и каждый свой день. Снова меняться и возрождаться Это вселенной такой феномен.
Как же так можно? мир удивится, Если внезапно ты пропадёшь? Что-то исчезнет, а что-то появится, Если ты в нужный момент попадёшь.
Ты умираешь вечером тёмным, И воскресаешь под утро сквозь сон. Ты умираешь, уехав из города, С детства с которым вечно знаком...
Ты умираешь теряя родителей, И воскресаешь рождая детей. Ты умираешь тоской без любимого И воскресаешь улыбкой своей...
Ты умираешь на пике слияния, Слыша биение сердца не в такт... Новое, светлое, как узнавание, Нас возрождает в чьих-то стихах.
Ты обновляешься снова и снова - Было и есть, пока кружит земля. И в сингулярность сжимается Слово, Чтобы начаться снова с Нуля...
Мой генерал Жестокосердный генерал, Мой кареглазый господин, Зачем скажи я умирал Среди седеющих равнин?
Зачем глотая порох дней Я ночью раны открывал, Ломая лезвия ножей Об равнодушие зеркал?
Мой милосердный генерал, Черноволосый господин, Тебе ль не знать как гнётся сталь Познав уверенность святынь ?
Мой беспощадный генерал, Громкоголосый господин, Ты посылал меня на смерть, Я молча шёл совсем без сил.
О мой несчастный генерал, Мой одинокий господин, Так с кем ты будешь пировать, Когда останешься один?
В дороге Привет! Я снова в дороге. И снова преследует грусть. Не знаю, увидимся может, И может, тебя я дождусь. И снова метель в лобовуху, И датчик истошно пищит. И лезет назойливо в ухо Попсовый, дешёвый мотив. Гирляндой проносятся мимо Цепочка ночных фонарей, И свет от авто догоняет, Как стая голодных зверей. Не в дань переменчивой моде, Не в дань вездесущей любви, Слагаются мысли на коде В какой-то чудной нарратив. Я странник, не понятый родом, И руки, как льдины, чисты. Я изгнан священным синодом Своей не распятой души. Я странствую снова, и ближе Тебя, моя милая, нет. Так близко подходит к закату Едва народившись, рассвет. Печальная радость высоко Вкушает всю горечь ночей. Ночь. Трасса. Тоска. Одиноко. Ничья ты. Я тоже ничей.
Гусеница грызя, смакуя листья жизни дней, мечтала гусеница о полёте. - куда тебе? живи своей заботой. рождённый ползать не посмеет полететь!
седели дети, обрастая коркой лет, как черепахи, древние и строгие. а гусеница ела свой обед, мотала в кокон нити серые, убогие
- зачем летать? ты выбьешься из сил, сгоришь, как мотылёк, в огне безмолвном! но гусеница лишь ползла упорно к вершине, чтобы завершить свой путь
- как ты уродлива, нет лёгкости совсем, куда ты лезешь, заклюют там птицы! и все смеялись, говорили, что тупица, а гусеница лишь прибавляла вес
неторопливо делала своё лишь иногда смотрела с верой в небо где бабочки порхали выше света они-то понимали, что приходит её час
- что за скорлупка, вот унылый склеп! ты задохнёшься, вот и вся недолга. мы знали, что не будет никого толка... затворница молчала и затих весь лес
и как-то утром на рассвете в час когда земля от тени встрепенулась слетелись бабочки и кокона коснулись и новая душа крылатых родилась
-смотри, летит! -да это не она! та умерла в своей тугой берлоге. у этой крылья и длиннее ноги... а бабочки летели вверх мерцающим дождём
нет смерти, а лишь новое начало начала нет, и нет конца всему быть гусеницей, что всегда молчала неплохо, если нет конца упорству твоему
мечтай своё, не слушай доброхотов которые желают крылья оборвать у них уже давно отсохли ноги в их коконах нет бабочек, а только пыли прах
Кот Баюн Кот Баюн - своенравный хитрец, Чуть не так, пустит на холодец. А когда ему одиноко, На гармони играет он громко. Его песни - его мощный щит, Он не воет, совсем не пищит. Как заводит он песню свою, Забываются все и поют. Он умеет врагов поражать, А заснёшь, может просто сожрать. Его шёрстка легка и мягка, Но погладить не смеет рука. Он похож на вечерний туман А глаза, как зеленый обман. Он мурлычет под нос: баю-бай. Поскорее, дитя, засыпай, Не сумеешь меня ты поймать, Будешь пленником вечным ты спать. К тридесятому царству пути Так никто и не может найти, Пока котик на страже сидит И легенды свои говорит. Про луну и про дивный тот лес, Что разросся до края небес. Про любовь и богатства души Бает сказки он лихо в тиши. Кто-то скажет, коварный колдун, Но смеется в лицо кот Баюн. Только был, и уже его нет, Растворился во тьме его след.
Город детства
Иду по городу шагаю, Предзимье, под ногами лед. Вот школа, где другие дети, Вот "Книжный", но уже не тот.
Дома чуть ниже и старее, Морщины трещин на стенах. Пространство сжалось до скамеек, Везде знакомый полумрак.
И старый парк, как склеп холодный, Где прошлое тихонько спит. Как призрак бродишь по аллеям, И белым пеплом снег лежит.
А я живу, уже другая, Пароль портала изменён. В руке блестит букетик листьев Дагерротипами времён.
Баллада о вампире
Он был вампиром иной породы - Голубоглаз, беловолос. Прямой и тонкий, с душой ребёнка, И сердцем старца - всё в нем сплелось.
Стихи писал он в своём блокноте Особой вязью, не разберёшь. Носил он стильный, пиджак старинный, И в виде розы чернела брошь.
То белым волком, то чёрным лисом Ночами крался охотник-маг. Был благороден, не бил без меры, Носил свободу, как гордый флаг.
Ему твердили, ты кровопийца, Ты только губишь, и тьмы черней. Он улыбался, и гладил кошек. Уж он-то знает, что им видней.
Он был вампиром иной породы, Он видел солнце семь тысяч лет. О нём, быть может, слагали оды, Но всех писавших в живых уж нет.
Я жду весну
Я жду свой март и достаю чернила...
Тепла нехватка, как и добрых новостей. Перо выводит, что весной запахло... Февраль кидает горсть ледышек в дверь. Метель сдувает снов остатки дряхлых.
Зима пройдет, чистилище моё, Целителем мне будет только небо. Мои грехи растают серым, грязным снегом, А я рисую новое своё...
Рисую лес, и розовый закат, Хотя чернила вовсе не светлеют, И спит земля под снегом на аллеях, И льдов ещё оковы не трещат.
Придумываю март, апрель и май, Как в лето парусом мечта несётся, Как ветер на руках моих проснётся, И понесется голову сломя.
Увижу звёздный дождь, и ковшик над рекой Нальет мне чаю с угольком вприкуску. Я знаю, мне потом не будет спуску, Раз снова дали шанс забыть покой.
Следы пера бегут как лисий след, Пятнеет и виляет слов цепочка... И просится поставить вроде точку, Но хочется совсем другой сюжет.
Чтобы не плакать, не бояться, а идти, Почувствовать руки тепло живое, Как дом и плед, согласие простое, И чтобы вместе было по пути.
А капли сквозь бумагу лужей льнут, Танцуют буквы чёрные на белом, И руки крутит веной онемелой, Закончить бы, но мысли не дают.
Я так ждала свой март, чтоб вылить все чернила...
Участникам сплава-2023 посвящается
Гроза и ветер, а ты в ответе За тех, кто принял с тобой весло. Сидим на кате мы до заката, Гребём и верим - мы за одно.
В одной палатке, и спальник в скатке, И чай в пятишке, тушняк и хлеб. Горячий супчик хлебай, голубчик, Туристы крепче железных скреп.
Не каждый сможет пройти такое - Жару и воду, огонь и труд. Но если сдюжит, то обнаружит, Увидит сразу, какой ты друг.
Когда не ноешь, что туча кроет, Не выпускаешь из рук весло, Тогда надёжен, хоть смотришь строже, Скрипишь зубами, но гнёшь своё.
Костёр и вечер, ты будто вечен, Глядишь на небо, свободен, юн. И смех, и песни мы делим вместе На много-много прекрасных лун.
Чешуя тонко режет кожу
Чешуя тонко режет кожу Лоскуты превращаются в крылья На закате все мифы, поверь мне, Представляются яркой былью
На закате все чувства острее И слова, как свобода, дороже И уже не забыть как ветер Прикасается нежно к коже
Не кричи. Помолчи.Послушай Как в ночи погибают звёзды И к рассвету глаза понимая Ты поймешь, всё совсем не поздно
Предрассветный дракон (сказка в стихах) Там, где ветер бушует над морем, Там, где скалы рвут небеса, Где фрегаты находят покой свой, Не ступала людская нога… Лишь луна, одиноко блуждая, Проливает на землю свой свет. Это сказка и нам всем известно, Что драконов давно уже нет.
Кто-то спорит, однако, что были, Только души их съела тоска. Кто-то скажет, что сказку сложили, И что не было их никогда. Каждый прав, кто захочет – поверит. Я, пожалуй, начну свой рассказ, Как однажды Дракона я встретил В наше время, почти что сейчас.
Не похож он на злобного монстра, Не блестят чешуёю бока. Человеком в обычном обличьи Жил да был он, упрямым слегка. И ничто не дало людям повод Записать его в бунтари, И никто бы не мог и придумать - Заподозрить Дракона внутри.
Так и жил бы, но сказки не стало б, Если всё продолжалось бы так. Так и жил бы он, и существовал бы, Как последний драконий дурак. Сколько «Бы», но пора б и о были, Что случилась не вдруг. На заре. Встретил я его в тихой деревне, И был всем он доволен вполне.
Вековал так, года отмеряя, И на мир он смотрел без прикрас. И огонь, свет души разжигавший, В его сердце почти что погас. Всем в округе он виделся странным, Сочинял небылицы, стихи, Верил в то, что со звёзд мы слетели, И смотрел на них часто в ночи.
Мастерил он престранные вещи Из камней, деревяшек, цветов. Забавлял он детишек и женщин, И к насмешкам всегда был готов. Его руки красивы и тОнки Не годились к мечам, топорам. Его песни протяжны и звонки По округе неслись к вечерам.
Вроде жил не тужил, но и нЕ жил, Проживая отмеренный век. Только часто, любуясь на небо, Сожалел лишь, что он человек. Неизведанным дали манили, И далёких морей глубина… Он неясные чувствовал силы, И чужою казалась страна.
И однажды, взобравшись на скалы, Высоко на широком плато, Горечь ложной свободы вкушая, Плакал там, чтоб не видел никто. И смотрел на прекрасные выси, Что горели рубином зари, И с закатом в глазах отражалась Неуёмная жажда любви.
Грудь земли еле слышно вздымая, Шелестели пески, как листва. Колкий ветер лицом ощущая, Вдруг услышал такие слова: - Ты, как раб, и опутан цепями. Я услышал далёкий их звон. И, поверь, нет печальнее вида, Чем бескрылый, усталый Дракон.
Твоя клетка из долга и страхов Не даёт тебе крылья раскрыть. Вспомни, кто ты, встряхнись и подумай, Кем же хочешь ты всё-таки быть? Быстрой молнией он обернулся И взглянул он на землю отцов: - Кто ты? Ветер? Или дикая птица? Покажись же, не будь подлецом!
Покажись! - протянул с мольбой руки. Но смеётся стихия в лицо. Черным блеском вдруг что-то мелькнуло И в ладони упало кольцо. - Вот, возьми, рассмотри хорошенько, Это древний и страшный металл. Ты - последний Драконий наследник. Только вот никогда не летал…
Пробудись и расправь свои крылья, И взлетишь ты над миром в тиши. Позабудь все людские заботы, И спокойно и мерно дыши. Надевай же кольцо, будь смелее, Прогони все сомнения прочь! Ты увидишь - весь мир пред тобою, И рассветом вдруг сменится ночь.
- Может, сплю я? Не верю себе я. Никогда не видал таких снов… -Так зачем, о Драконии боги, Я сплетаю здесь вирши из слов? Отдавай мне кольцо, и закончим! Я ошибся наверно в тебе. Как в болоте, погряз ты в сомненьях, Слишком долго ты жил на земле.
- Подожди же, тебя я услышал! Я нашел, что так долго искал! Не ошибся ты, просто поверь мне, Покажись, чтоб тебя я узнал! Ветер стих и подёрнувшись дымкой, Из ничто расступилась стена, В красном блеске зари заблестели Два могучих драконьих крыла.
- Я ведь знал, я ведь верил, не сон ты! Это я по тебе тосковал! Мне всегда говорили – драконов Никогда и никто не видал! Что всё вымысел, ложь, и пустое, Чтоб забыл я про бредни свои. Но я чуял, что есть и иное… Я и жил, как чужой средь своих.
- Что ж, раз так, ты дождался собрата. Передать я хочу таинство. Приготовься забыть все утраты, Лишь свершится моё волшебство. И Дракон посмотрел, усмехаясь, Человеку напротив в лицо. Ветер снова взревел, просыпаясь, И на палец скользнуло кольцо.
Чёрным змеем персты обвивая Побежали по венам ручьи, И разжать потемневшие руки Не смогли бы ничьи силачи. Весь хребет, как дуга, изогнулся, И исторгнулся ужаса стон. Чешуёй человека взрывая РодилсЯ Предрассветный Дракон.
Вздрогнул мир, и луна покачнулась, И вскричали младенцы сквозь сон. - Мне пора, береги свою душу, - На прощанье услышал дракон. И за землю когтями цепляясь, Пошатнувшись, он всё-таки встал. Мутным взглядом вокруг огляделся, Будто мир он впервые узнал.
И взмывает он в небо высОко, И до хруста трясущихся (рук?) Раскрывает широкие крылья, Обозрев с высоты всё вокруг. И увидев просторы Вселенной, Полной грудью вздохнул, наконец. Засмеялся он вдруг, как безумец: - Сколько лет же я жил, как слепец!
Сказка – ложь иль намёк, вы решайте. Верить мне, или только вздохнуть. Мне, поверьте, нисколько не жалко Дать вам в сказочный мир заглянуть. Мир велик, и кто ведает точно Из каких происходим времён? А историю эту однажды Мне поведал последний Дракон.
Творец
Сучат драконьи когти нити паутины Стучат, как спицы, о сплетенье недр. И пышет жаром сердце у Вселенной, Текуч эфир, но крепок, словно кедр.
Летят эпохи, утихают споры... Во мраке сгинут некие миры. Плетёт Дракон канву и цвета крови Сплетается узор в канун зимы...
Рубин и яшма, зелень изумруда Спаялись белым кварцем в малахит Не спит Дракон, творит миры он чудом, И полотно стекает на гранит.
Бескрайние леса, поля и реки Он вышивает рунами души. Материя и дух сплелись навеки, И сплав драконий твёрд и нерушим.
И в бесконечном вихре тают звезды... Иль это слёзы, иль мольбы судеб? Нет для Дракона "рано" или "поздно", Творит он бездну безо всяких скреп.
Июнь совсем не балует теплом
Июнь совсем не балует теплом И небо растворяется в графит Мы столько уходили в никуда И снова тут, как грешный неофит.
Холодных пальцев чуткие ключи Души альков забытый отпирают. И тонким нервом пишут на стекле Одно лишь только слово: я скучаю.
Пусть будет это лето невпопад, Вино сухое и сквозь время письма... Без громких слов и прочих мазохизмов. Как сквозь туман мы видим звездопад. Цилиба
В глухой тайге, средь елей, в тишине, Старинный храм под сенью неба притаился. На перепутье времени границы Открылись вдруг для путников извне.
Так труден путь сквозь ветер и волну До знака Божия, что над лесами реет. А с колокольни видно, как закат алеет, И ночь жалеет павшую звезду.
Хранимый чистотой людских сердец, Он оживает, манит, словно птица Феникс. И в невозможное мы снова можем верить, Когда над лесом поднимают крест.
Раскрошен камень, но жива душа, И в сердце храма еле теплится лампада И мне другого утешения не надо Живёт надеждой вера, чуть дыша.
расскажи мне сказку...
расскажи мне сказку о том, что я всё смогу, что однажды вечером, стоя на берегу, положив подбородок на родное твоё плечо, обниму я тебя, и весь мир, и глазам будет горячо расскажи же мне сказку, что сильней, чем кажусь себе, что чудес не бывает, кроме тех, что на ушко шепну тебе рыжим лисом солнце скользнет и исчезнет за сонной рекой, и пушистым теплом нас накроет туманный, ночной покой расскажи, что спасёмся мы вместе от всяких бед, соберём рюкзаки, оседлаем свой старенький велосипед путь из трав нам укажет тропу в наш волшебный лес, там, где сосны плечами несут синий свод небес я поверю в драконов, и в леших, о них напишу стихи, мои сны станут явью с твоей лёгкой такой руки расскажи, я поверю, что мир не похож на дым, свою сказку напишем сами и вместе её создадим
старайтесь оставаться страстными...
старайтесь оставаться страстными, оставьте хладнокровие созвездиям. не упускайте шанс на странствия, ведь длится жизнь всего одно мгновение.
и монохромье повседневного украсьте неизбежными акцентами. на скоростной орбите встретиться ведь в договоре вечном не прописано.
в одной картине всё случается, и миллионы красок в осень сходятся. в оттенках огненной вселенности мультиосколки бешено вращаются.
старайтесь оставаться страстными, оставьте хладнокровие созвездиям.
Снимает шляпу август...
Снимает шляпу август благородный, Переступая мягко за порог. Склонив главу, изысканный и гордый, Зачитывает лету некролог.
Пальто зелёным бархатом струится, Прохладны и надменны кисти рук. Не юн, не стар, он как большая птица Из невозможных стран прибывшая невдруг.
Его дары немного старомодны: Бокал вина в ажурном хрустале, В ларце златом лежит клинок холодный, И диадема в тёплом янтаре.
Он лишь пред ней склоняется галантно, Не поднимая пламенных очей. И преданность его инвариантна Пред королевой-осенью своей.
Апрель
А весна, как хлебнувший портвейна подросток, Ошалевший от запахов свежести пряной. Растрепало все волосы дерзко и броско, Он бежит и хохочет, виноватый и пьяный.
Вот глядит недовольно господин важноватый- Мол, куда же прёшь, и грязны все ботинки! Ты умойся, проспись, вон какой диковатый... Но мальчишка смеётся, обнажая щербинку.
И не слушает парень брюзжаний усталых, обесточенных временем, хрипом постзимним, Он летит, как на крыльях, и реет отчаянно Его шарфик зелёный цвета нежной травинки.
В лужах блик отразившись, разлетится на льдинки, Заискрит и растает как осколки опала. Рыжий ветер нахальный опьяняющим свингом Приобнимет и снова всё начнётся сначала.
Предгрозовое
Авессалом (ивр.Авшалом – восставший и павший библейский сын царя Давида)
Глаз солнца, затухая, мутно, В разрыве облаков мелькнёт. В начале лета учат боги Вести летам неспешный счёт.
А гордый ветер бросил вызов, Смеётся в кураже лихом. Пред грозным небом воет дико: Авессалом! Авессалом!
Несутся в бешеном галопе В погоню тучи в голубом. Вскипает гнев блестящих копий: Авессалом! Авессалом!
Изгнанник-ветер поспешает, Летит сквозь ветви напролом. Главой запутался, стихая… Авессалом! Авессалом!
И тьму безумной ночи душной Омоет утренним дождём. И в тишине прошепчет небо: Авессалом. Авессалом.
И словно жизнь перевернулась, Явившись в облике ином. За гранью пустоты услышу: Авессалом… Авессалом…
Когда влюблён
Когда влюблён душа поёт и плачет Рождая в мир и песни,и стихи . Она не может по-другому, а иначе Иначе сердце разорвёт я на куски
Из глубины неясные порывы Потоком слов выплескиваются вдруг... Ну почему все люди так томимы Печалью, радостью из-за любовных мук?
Наверное не будь подобной боли Любовь играла бы всегда вторые роли... И не было бы нас, живых людей А жил бы мир бесчувственных камней
Март
В городе пусто, падает снег Тая, стекает вода. Город немеет, немеет эфир Невыносимо, да.
Слов электронных потоки летят, Небо, как чёрный графит. Слов безответных сыпется прах, И микросхема летит.
Полон всем город, и все-таки пуст, Город не видит меня. Ты говори, говори, говори... Я помолчу за тебя.
Город стеной укрывает печаль, Город наносит удар. Каменным быть и гореть изнутри - Это жестокий дар.
В пустом храме
В безмолвном храме эхо говорит С бездонными глазами древних ликов. Молитвенный, печальный лейтмотив Мне слышится... И всё вокруг затихло. Под куполом, среди старинных стен Свечей бесплотных пламя задрожало. И чья-то тень, пройдя в святой предел, Тихонько "Аллилуйя" напевала. Спокоен храм. Он воин на посту, И грезится ему благая вечность. А солнца луч, сбегая по кресту, Напомнил мне, как время скоротечно.