Горячее крымское солнце катилось к закату, уставшие за день от жары деревья с вожделением ожидали дуновения вечернего бриза, несущего этот особый, волшебный запах Черного моря. Лишь вдали, у самой кромки горизонта виднелись тонкие мазки темных туч. Где-то в море был шторм. А здесь на суше беспокойно кричали чайки в поисках сытного ужина. Лавандовая веточка, вплетенная в прядь ее темных волос, хоть уже подвядшая и изрядно потрепанная, смотрелась как неотъемлемая часть ее взбалмошного образа. Тонкая нить тени, от паутинок-волос лежала на ее загоревшем лице, чуть заметной вуалью, будто написанная нежной кистью неизвестного художника. Она шла по пыльной дороге босиком, беззаботно размахивая пустой корзиной и улыбаясь, прощавшемуся с ней на сегодня солнцу. Одинокий корабль, будто манил ее яркими флагами, словно мудрый путник, зазывая с собой в далекие страны. Сколько всего видел этот белый исполин. Скольких людей он спас и скольких погубил? Она бы многое отдала, чтоб как этот корабль, отчалить из родной Крымской гавани, и увидеть тот мир, чудесный, далекий, чужой. Чтобы пережить все шторма и бури, чтобы увидеть, как на горизонте рождается солнце, оставляя на водной ряби длинный, словно горящий след. Но женщина на корабле, это к беде… Она родилась здесь, на берегу этого моря. Каждый день, с самого рождения слышала мерный шум его волн, жаркое солнце было ей как родная сестра. Она любила просыпаться пораньше, чтобы увидеть, как на горизонте рождается малиновый диск, и спать ложилась, как только за водной кромкой прятались последние лучи. Кожа её была привычна к жгучим солнечным объятьям, а больше всего на свете она любила вдыхать июльский, полуденный, раскалённый воздух, чуть соленый, но такой бесконечно свободный. Отец и брат её каждый день ходили в море, на стареньких, но крепких деревянных лодках. Они сетями добывали рыбу, которую мать жарила, а девушка относила в большой плетенной корзине на рынок. Рыбу быстро разбирали бесчисленный отдыхающие, да и местные торговцы не отказывались от сытной и свежей султанки, ее еще называют барабуля. Местные рыночные мальчишки называли нашу героиню Барабулей, а пожилые торговки звали её Султанка, имени своего она никому не говорила, она вообще не любила говорить лишнего. Зато всегда очень загадочно улыбалась покупателям, и чуть склоняла голову в знак благодарности за покупку. Утром Султанка как обычно проснулась, вплела в свои волосы свежую лавандовую веточку, встретила родившееся на горизонте солнце, умылась, и вышла во двор под навес, где мать её уже дожаривала вечерний улов. – Встала? – Встала, мам… – Я скоро закончу, пей чай и собирайся. Отец уже ушел в море, к обеду привезет еще рыбу, постарайся продать эту как можно скорее и приходи за новой. – Мам, а тебе не надоело вот так каждый день делать одно и то же? – Как надоело? Что это еще за вопросы!? Давай всем надоест делать то, что они должны. Вот отцу с твоим братом надоест ходить в море ловить рыбу, тебе её продавать, мне жарить, сапожнику делать сапоги надоест, фонарщик в Ялте перестанет вечерами фонари зажигать. Что тогда начнётся? – Начнется жизнь такая, какую каждый будет хотеть прожить, мам! Каждый сможет делать то, что он хочет! – Ага, значит я смогу жарить рыбу? – Да зачем тебе жарить рыбу!? – Потому что я люблю жарить рыбу, хочу жарить рыбу, потому что, если я не буду жарить рыбу, она пропадёт, твой отец и брат перестанут ходить в море, перестанут рыбачить, а люди на рынке будут её ждать, а ты им её не принесешь! – Да нет, мам! Я вот не хочу носить рыбу на рынок! Мне это не нравится! Меня там все называют Барабулькой… – Ну уж не все, некоторые называют тебя Султанкой – мать слегка улыбнулась. – Барабулькой, Султанкой, какая разница… – она надула щеки, и растерянно посмотрела на горизонт, где вдаль уходили отплывающие от порта корабли. – Ну а чего ты хочешь? – Я хочу путешествовать, хочу каждый день просыпаться в новом месте, видеть каждый день что-то новое, слышать новую речь, новые языки, видеть новые лица и… – Каждый день видеть новое солнце? – Ну мам, солнце оно везде одно… – Так и жизнь везде одна. Не выдумывай ничего! Ой! Заболтала ты меня! Рыба подгорела! На вот теперь, ешь её, а потом бери корзину и беги скорее на рынок! – мать поставила перед Султанкой тарелку с подгоревшей барабулькой, закинула полотенце на плечо и вышла из-под навеса. Выйдя за калитку, с тяжелой корзиной полной рыбы, Султанка грустно взглянула на старый покосившийся домик, который всем видом говорил о том, что он устал, и тоже, наверное, хотел бы перемен. Она быстрыми шагами побежала на рынок, мечты мечтами, но никто не даст ей вот так просто, сесть на корабль и уплыть. Да и кто знает, что там, за полоской этого Крымского моря? Может быть там ждут её жестокие испытания? Быть может за границей родной крымской гавани она встретит жестоких людей? Не мальчишек-забияк, называвших её Барабулькой, а по настоящему злых и жестоких людей, для которых жизнь не стоит и выеденного яйца, таких, о которых рассказывал её отец, много где побывавший и много чего переживший. Приближаясь к рынку, Султанка увидела людей, столпившихся возле молодого парня, который что-то громко читал. Издали она мало что могла разобрать, поэтому подошла поближе. –… с помощью Всемогущего Бога и единодушными усилиями всех своих сынов Россия выйдет с торжеством из постигших ее ныне тяжких испытаний и возродится в запечатленных тысячелетнею ее историей могуществе, величии и славе. Дан в Петергофе, в 6-й день августа, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот пятое, царствования же Нашего в одиннадцатое. На подлинном Собственною Его императорского величества рукою подписано: "НИКОЛАЙ". – парень закончил читать. Читал он дробно, с большими паузами, иногда путал ударения, но смысл общий всем был понятен. Ведь иные и вовсе бы и двух букв сами не прочли. – Привет, Барабулька – смеясь протянул ей рыжий мальчишка – всё слыхала? – Нет, только самый конец… – Ну всё, повезло тебе, царь рыбой торговать запретил! – Врёшь! – покраснев прокричала она. – Не слушай ты его Султанка, – положив руку ей на плечо сказала старая крымская татарка – царь думу учредил. Говорят, будут от всех волостей представители в Петербурге теперь заседать, законы принимать и царю предлагать их. Подумать только… Люд царю предлагать будет! Да где же он их послушает разве!? Уф Аллах… – старушка нежно поправила правой рукой чуть съехавшую в волосах Султанки лавандовую веточку – Дайка мне рыбки лучше. – Старушка протянула монетку, а та завернула пару рыбешек в бумажный конверт и отдала их. Султанке повезло, что в одном месте сразу собралась такая большая толпа народа, почуяв запах рыбы они все дружно встали в очередь, и стали покупать свежеобжаренную барабульку. В этой суете девушка не сразу заметила, что читавший манифест парень никуда не ушел, а стоял в стороне и внимательно смотрел на неё. Когда толпа разошлась, а корзина опустела он подошел к ней. Они долго и молча смотрели друг на друга ничего не говоря. Султанка развернулась, хотела уйти, но он остановил её, взяв за локоть. – Ты Султанка? – Да, меня здесь так называют… – Я Прохор. – А я Султанка…– они оба засмеялись – А как тебя зовут на самом деле? – Не скажу. – Почему? – Я тебя совсем еще не знаю. – А когда узнаешь, скажешь? – Мне идти надо, рыбу продавать. – Ты же продала уже всю. – Мама еще нажарить должна. – А давай прогуляемся, никуда твоя рыба не денется. – Нет! Мне надо идти за новой! – Тогда я тебя провожу… – Проводи, только не до дома, я скажу — уйдёшь. – Хорошо – слегка смутившись сказал Прохор. И они пошли по залитым полуденным солнцем, петляющим, поднимающимся, и спускающимся то вверх, то вниз улочкам от самого рынка, вдоль людной набережной, мимо старых тисов, по дикому пляжу, всё дальше и дальше от города и все ближе к деревушке, в которой она жила. Шум волн и крики чаек как будто исчезли в одно мгновение. Ничего кроме друг друга они уже не слышали и не замечали. Увидев впереди на пляже большую высохшую корягу, они сели на неё и продолжили разговор. И уже было ощущение, что они знают друг друга не одну тысячу лет. Как-будто много-много веков назад они случайно потерялись, а сегодня вдруг нашлись. Они смеялись до слез, рассказывали о своей жизни, словно закрывая пробелы того времени, когда случайно были не рядом. И яркое солнце уже катилось к закату. – Я очень люблю наше солнце! Я каждое утро встречаю его, а вечером провожаю, моя мама… – и тут она осеклась, словно кто-то вырвал её из этого мягкого мира. В минуту она поняла, что уже вечер, а она так и не дошла до дома. А ведь должна была забрать и продать вторую корзину с рыбой. Султанка соскочила, схватила корзину, посмотрела на Прохора и ничего не сказав побежала от него прочь, только лавандовая веточка выпала из её волос на каменистый берег. Прохор кричал ей в след, и даже кинулся по началу за ней, но понял, что не стоит, он остановился, поднял лавандовую веточку, нежно сжал в кулак и побрел в город. Дома на пороге её уже ждала мать. Отец и брат были в море, они ушли за вечерним уловом. – Нагулялась? – с горечью в голосе спросила её мать. – Мам… – Иди спать! Султанка, опустив голову ушла в дом. Она долго не могла уснуть в эту ночь. В какой-то момент перестала понимать спит она, или нет. В голове бесконечно кружились мыли, то возникал Прохор, читающий манифест о создании государственной думы, то слышался их смех и ей вдруг становилось спокойно и уютно, а то видела разочарованный взгляд матери, и отца выбрасывающего улов обратно в море, и почему-то в отражении морской глади её брат грозил ей кулаком. Встала она гораздо раньше солнца. Мать уже жарила рыбу под навесом. Вчерашний улов, который был приготовлен к обеду пришлось выбросить. Отец сильно рассердился, и Султанке повезло, что вечером он еще был в море, а утром уже был в море. Мать не позволила ему будить дочь. – Сегодня я пойду с тобой. – вместо доброго утра, сказала мать. – Мам… – Нечего и обсуждать. Отец говорит, что тебя пора отдавать за муж, а то ты совсем от рук отобьешься. Он сегодня пойдет к Юсуфу. – Зачем? – со страхом в голосе спросила Султанка – они же татары, я им не нужна. – Юсуф знает людей, служивших у Воронцова, подберем тебе пару из их круга. Ты же не хотела рыбу носить. Вот тебе и возможности. Путешествовать тебе, конечно, тоже не дадут, но занятие новое придумают, будь уверена. – Я хочу рыбу носить, страх как хочу, матушка… Не отдавай меня за муж! Я все буду делать, я с вами жить хочу. И в море мне не надо, и языков других слышать не хочу, хочу только тебя видеть каждое утро и рынок наш. – Поздно теперь. Отец всё решил. Его не переубедишь. Собирайся, я через час закончу и пойдем на рынок. Султанка соскочила со своего места и побежала, хлопнула калиткой, и сама не понимая куда побежала. Ноги босые её сбивались в кровь о камни, слезы текли по загорелым щекам, в собранных волосах раскачивалась в разные стороны новая лавандовая веточка. Одна маленькая ошибка, одна легкая слабость, пара часов счастливого общения с Прохором стоили ей практически всего того привычного и еще вчера не милого уклада жизни. А сегодня она все бы отдала за то, чтобы стереть этого Прохора, стереть те несколько часов из своей жизни, поменяла бы их на вторую корзину с рыбой и на жаркий, но привычный рынок. Она бежала и бежала, не замечая людей, она твердо знала, что обратно в дом не вернется. Зачем идти в дом, из которого тебя готовы отдать чужим людям за малейшую провинность? А куда? Куда бежать? К Прохору? Да кто он и где он? Она видела его вчера впервые в жизни и даже не знала где он живет. На рынок, где встретила его? Точно! Она прибежит туда, расскажет ему всё, и они вместе убегут в Петербург! И пусть потом отец, мать и брат, льют по ней горькие слёзы! На рынок она прибежала рано, народа там почти не было, только первые торговцы раскладывали свой товар. На месте, где Прохор вчера читал манифест его не оказалось. Что делать? Где его искать? – Султанка! Ты чего без рыбы? – окрикнула её старая татарка, первой вчера бравшая у неё рыбу. – Позже принесу… – неуверенно ответила девушка – вы не знаете где Прохор? – Какой? Это грамотей что ли вчерашний? Да кто же его знает. Я и видела его вчера здесь в первый раз. Султанка потерянно смотрела по сторонам. Тупик. Конец. Надо идти домой и принять страшную свою судьбу. Вдруг кто-то одернул её за локоть. Мать? Она повернулась. Перед ней стоял, улыбаясь Прохор. – Ты чего такая смурная? Султанка обняла его крепко и разрыдалась. Он обнял её в ответ не понимая, что происходит. Рыдала она горько, и остановиться никак не могла. Потом отпрянула от него, схватила за руку и быстро побежав повлекла за собой. Куда идти дальше она не знала, но понимала, что на рынке долго оставаться нельзя, скоро сюда придет мать и отец, они будут её искать. Старая татарка точно скажет, что видела её здесь с Прохором. Нужно уйти как можно дальше. Она шла, почти бежала и вела его за собой. – Я вчера не пришла домой, потому что загулялась с тобой. Улов отцовский мать выбросила, пропала рыба. А отец, когда узнал, что я ослушалась и не вернулась днем домой, решил выдать меня за муж, за слуг Воронцовских. А я за муж не пойду и к ним не вернусь! Давай сбежим с тобой в Петербург, обживемся там! Прохор остановил её, повернул к себе и молча смотрел на неё. – Ты не хочешь? – спросила она. Султанка даже подумать не могла, что он может быть не согласен, или что он вообще не станет менять свою жизнь ради неё. – Как же я сама про это не подумала? У тебя своя жизнь, при чем тут я. Ты ведь и как меня зовут не знаешь… Прохор остановил её поцелуем. Они снова молча стояли и смотрели друг на друга. – Ксения, Меня зовут Ксения… Но ты можешь как прежде звать меня Султанкой. – Я вчера всю ночь думал о том, как предложить тебе сбежать отсюда. В Петербург, или в Стамбул, куда угодно. Посмотреть мир, услышать другие языки, новые города. Я не знаю почему, но я как будто уже когда-то был с тобой, как будто много веков знал тебя. – И я тоже словно знала тебя всегда. Значит мы убежим? – радостно вскрикнула она. – Убежим! Убежим прямо сейчас! И они, сорвавшись с места побежали сами не зная куда, и бежали все шибче, словно за ними была погоня с самыми свежими русскими борзыми, словно самые лучшие императорские ищейки не сходили с их следа. Задыхаясь от усталости и смеха, они упали на траву у подножия Аюдага. Сами не понимая как, пробежали весь город. – Что будем делать? – отдышавшись спросила Султанка у Прохора. – Чтобы запутать следы, надо ночью сесть на лодку и уйти в море. Доплывем вдоль берега до Алушты, а там пойдем на север, к Чонгару, а от Мелитополя уже сядем на поезд. Немного денег у меня есть на первое время нам хватит. Можно, конечно, сейчас пойти до Симферополя, а там спрятаться в товарняк в направлении Петербурга. Но риск что нас настигнут по суше выше, чем тихо плыть вдоль береговой линии. Не слишком близко, конечно, но так чтоб нас с берега было трудно засечь. А сейчас надо вернуться в город. Переночуем в моей съемной комнате. А перед рассветом украдем лодку и поплывем. В комнату они пришли уже по темноте. В городе их никто не искал. Внешне всё было очень спокойно. Это даже насторожило Султанку. Ночь они провели в одной постели. Она не на долго уснула, а он не сомкнул глаз. Боялся проспать момент, когда нужно будет идти к причалам. Нужно оказаться там раньше рыбаков, выбрать лодку получше и скорее уйти в море. Выйдя из дома, под покровом темного ещё утра, они прошли к берегу. Это было то утреннее время, когда засыпают и сторожа, и сторожевые собаки. Время самого крепкого и сладкого сна. Лодку отвязали без проблем, но, когда уже начали отплывать, одно из весел надломилось и рассеклось по сечению. Пришлось грести обратно. На том потеряли время, и в итоге от берега отошли уже по первым солнечным лучам, в тот момент, когда с горы к берегу уже спускались первые рыбаки. Были среди идущих к рыбацким снастям и отец и брат Султанки. Прохор стал грести быстрее. Рыбаки их не заметили сразу, так как их в этот час заботила подготовка сетей. – Нашлась твоя Султанка? – спросил один из рыбаков отца девушки. – Нет. Татарка её видела рано утром на рынке, а потом говорит она словно исчезла. – Я обошел весь город – отозвался брат Султанки – ни её, ни этого Прохора, студента, с которым она позавчера гуляла никто не видел. – Придет еще – подбодрил отца с сыном высокий худощавый мужчина, загорелый и просоленный годами рыбной ловли. – Прийти-то придёт, да лишь бы глупостей не натворила. Мать с дуру сказала ей, что я хочу её за муж отдать, напугать решила, а та, как птичка сорвалась и улетела не пойми куда. – А ты не хочешь отдать? – Сама пусть решит. Жизнь большая. – А ты не из староверов как я понимаю. – А я до того, как женился, по миру помотался, много чего видел. – Ладно, странник, пошли сети готовить и выходить будем. Работа спорилась быстро. Сети поправили, буйки подвязали, пошли к лодкам. – Мужики! Мужики! Лодки одной нет! – Как нет!? Ты что не привязал вчера как надо? – Все привязывал! – А здесь весло одно сломано! – Ни как разбойники увели! Петро, неси подзорную трубу, горизонт смотреть буду. Затянутая легкой дымкой утренняя водная гладь просматривалась далеко, но в трубу сложно было разглядеть кто плывет в лодке. Петро принес трубу, и моряки по очереди стали всматриваться горизонт. Вдруг Микола закричал: – Вижу, вижу лодку! На восток идет вдоль берега! – Дай гляну! – Петро выхватил трубу и стал всматриваться. – Двое в лодке, кто не пойму, но двое! Беглые похоже! – На рынке объявление видел, сбежали недавно на материке! Мужики, хватай ружья и гарпуны и вдогонку! Султанка с Прохором гребли не спеша, солнце начинало припекать и тут они поняли, что даже воды с собой взять не догадались. Вчера путь по воде казался им быстрым. В их представлениях лодка плыла сама, а чтобы плыла эта нужно было грести, долго, монотонно. Они почти не говорили, говорить Прохору было сложно, сбивалось дыхание. Султанка в своем молчании несколько раз уже в голове думала о том, что погорячилась, и хотела сказать Прохору грести обратно. Но как это сделать не знала. Ей уже было жаль и мать, и отца, она уже начала скучать по брату. Думала, что не рождена вовсе для этих приключений. Но потом смотрела на то, как старался Прохор, как тек пот из-под его кудрей, и ей вдруг начинало думаться, что всё она делает верно. Вдруг опять просыпалась обида на отца, готового гнать её из родного дома, а холодный взгляд матери и свинцовый её голос питал это дурное чувство. – Прош, может отдохнешь? Искупнешься? – Искупнуться бы можно было, коли времени было много. – он перестал грести, – но нам надо бы до темна до Алушты доплыть. Вдруг вдалеке раздался выстрел. Прохор оглянулся и увидел, что за ними идут лодки. Со всей силы он налег на весла и стал грести так, как еще не греб сегодня. Лодка стала набирать ход, словно вошла в скольжение. Но сильно долго он так грести не сможет. Ход догонявших их лодок был быстрее. Еще бы, за ними шли профессиональные рыбаки, те кто с такими лодками справлялся и в шторм, шел на них и на пустых и на груженых. Догонявшие их рыбаки видели только спину Прохора, шли четко за лодкой беглецов. – Не уйдут, каторжники! Живыми или мертвыми возьмем. – Словно охотник прокричал Микола и выстрелил предупредительный в воздух. – Ускорились голубчики! Ничего, от нас не уйдут! – Живыми надо брать – сказал отец Султанки, – если подстрелим того и гляди сами сядем! – Не сядем, засмеялся Петро, еще и наградят нас! – Не дрейфь, отец, возьмем как возьмем – торжествующе поддержал Петра брат Султанки. Рыбаки стали улюлюкать, как загонщики, пугающие дичь на охоте. И налегли на весла с особым остервенением. Прохор греб изо всех сил, но люди в лодках были сильнее, они уже подошли к ним на расстояние выстрела. Султанка подбадривала Прохора как могла, но видно было, что мокрый насквозь от пота, со стертыми в кровь ладонями молодой человек был уже готов сдаться. Один из мужчин в догоняющих лодках поднял ружье и прицелился. Выстрел. Пуля прошла мимо: – Прошечка, давай, греби мой хороший! – Не могу, они нас возьмут. – Не сдавайся, прошу тебя, давай я. – Нет... Выстрел и на планшире лодки остался глубокий задир – Не надо было нам бежать… – бормотал под нос Прохор Выстрел, конец весла разлетелся в щепки, которые впились в тыльную часть запястья Прохора. Но он продолжал грести. – Надо было по суше бежать, в товарный поезд спрятаться… Выстрел, мимо. – Не стреляйте! Не стреляйте! – Кричал из одной из лодок отец Султанки. Он увидел из-за Прохора свою дочь. Но остановить этот гон уже было невозможно. Вошедшие в раж рыбаки не слышали и не замечали ничего вокруг. Была только цель и жертва, которой уже не суждено уйти от погони. – Султанка, ты чего молчишь? Она, облокотившись на нос лодки молча смотрела вперед, слегка прижав правую руку к животу. Смотрела она на свое любимое солнце, бережно гревшее гладь родного Черного моря. – Султанка… – перестав грести, дрогнувшим голосом позвал Прохор. В какую-то краткую секунду она повернула на него голову, из-под руки по белому платью с сиреневыми лавандовыми букетиками расползалась чуждая красная роза. Султанка посмотрела на него, улыбнулась, и сказала: – Утром встреть за меня солнышко. И скользнув упала за борт. Тело её быстро стало погружаться под воду, и спустя пару мгновений исчезло в объятьях родного Черного моря. Лишь волны лениво несли вдаль истрепанную лавандовую веточку и совсем было не ясно, как долго она еще будет держаться на плаву и как скоро она мерно скроется под водой, закружится течением и понесется в морскую пучину следом за своей хозяйкой.