Юрий Ниточкин,друг художника, его ровесник, человек со слабым зрением, но отличным слухом.
Голос, читающий письмо отца.
Через раму окна светит луч на шинель, висящую на вешалке у трюмо. Часть её освещена, а часть остаётся в тени. Рядом на стене висит радиоточка проводного радио. Мольберт художника занавешен серой тканью. Рядом на столе лежат кисти и краски. Чёрный телефон на тумбе начинает звонить, дребезжа. Входит Виктор с мокрым лицом наспех заправляя рубашку в трико.
АКТ ПЕРВЫЙ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Виктор один.
Виктор (Сняв телефонную трубку.): Алло! Я вас очень внимательно слушаю!.. Говорите!.. (Меняется в лице: улыбается.) О хо-хо!Юрочка, ты?!.. Ну привет-привет!.. Где ты, драгоценнейший мой?!.. Не слыхать тебя было что-то, мой друг, и не видать… С Покрова у нас не бывал. Где тебя снова молодость носила, по каким таким долинам и взгорьям?.. По родным местам путешествовал?.. Ты так бы и сказал, предупредил хотя бы, что на неделю опять пропадёшь там в своём Звенигороде… Этих взгорий там с избытком: ходили по лесу, знаем… А я, вот, представь на минуточку, и совсем не знал этого!.. Кто мне скажет, если не ты сам куда исчез?.. Москва-город, он когда – большой бывает, а когда и совсем маленький, с деревеньку… Ну да, ну да, мне самому догадываться надо было, где ты в очередной раз изволишь быть. И ты мне никак не телеграфировал, не маякнул, как обычно… Я бы тебе компанию составил рабочую… Всё с тобой, друг, понятно, понятно… Закрутился ты, как и всегда, забегался, себя не помнишь. Ладно, прожили! Чего там! Бывает. Старичок, ты лучше скажи мне: как там все-все твои?.. Ага… Хорошо! Я-то их знаю, как и они меня. Давненько уже с ними не виделись. Люди они хорошие, простые. Я таких люблю. Приезжаешь к ним, как в свою родную семью попадаешь… Не отрицаю, ты знаешь, что я сам буду из простых рабочих, но не из простаков! И этим горжусь, да!.. Понятно-понятно… Какие ещё у тебя новости на местах?.. Значит, место для роста имеется. А как свояк твой Пестерев поживает?.. Вот как! А-а… Что же, калитку так он и не починил?!.. Даже и так, наладил-таки?!.. Мастеровой оказывается!.. А всё говорил: «Спина у меня, спина не разгибается…» Спина у него до первого гранённого стакана первача деревянная, так я тебе скажу… Вот-вот… Как чарочку целительную пригубит, так он и здоровее здорового, о спине не вспоминает!.. Руки у него покоя не знают. Деятельный человек, деятельный. Ну спасибо, спасибо за привет от всего вашего семейства. Как буду проездом в тех местах – обязательно загляну к ним на чай… Расскажи, а как там тётя поживает, не хворает ли?.. Нет?.. И очень хорошо! А то мне взять и вот так заявиться к ней в гости, когда у неё недомогание… Вот-вот, виду она не подаст, воспитание благородное… Да. Так и я о том же! Женщина она для её лет очень крепкая, а выйдет с моей стороны очень даже неловко… Да знаю я, что она помнит, знаю!.. И что слово ей обещанное ценит. Так и я о том помню! Если пообещал наброски с неё сделать, то обязательно сделаю… Фактура у неё такая породистая, не часто встречается. Друг, ты меня не первый год знаешь… И зачем нам с тобой клятвы верности повторять?!.. Не зачем. Вот и я так считаю. Мне бы выкроить время и выбраться туда на пару дней... Пожалуй, я выкрою!.. Это уж точно!.. Можешь меня и не уговаривать на сей счёт. Слушай: выкрою ради неё!.. Обязательно!.. Нужна тут неделя, другая… Понедельники считать не будем. Решим вопрос… А как у меня?.. Как! Да по-тихому всё, без всплеска. Работа над северном циклом потихоньку идёт, не торопливо. Что-то такое уже нащупывается цельное в образе, что, опять же, радует. Впотьмах же приходиться каждый раз двигаться; сам понимаешь, готового ничего по этой теме сразу не придумывается, а чувствуешь, что есть оно, оно где-то тут есть! Собираешь же каждую картину из фрагментов, как Ломоносов свою мозаику. Особых прорывов как бы нет и скоро не жду их… Почему-почему?.. (Проводит ладонью по лицу и шее.) Тема такая вдовья пишется. Вечная тема. Если не я, то кто эту целину из наших перевернёт?.. Таковых пока что не знаю. Вообще, это как бы долг у меня получается неоплатный… Я так чувствую. Вслух так обычно не говорят, но я тебе, как другу, говорю доверительно… Получается, как бы исповедь. Извини за это. Начиная говорить «А», поневоле, если не кривить душой, скажешь и «Б». А так, каждый художник должен за меру своей одарённости. Разве, нет?.. Если он этого долга не чувствует, то горе такому деятелю. Чем жил?.. Зачем жил? – так до конца и не разберётся. А я свой клубочек распутываю, тут узелок, там узелок, ниточек много навязано. Что-то сразу для затравки находится, а чего-то важного и не достаёт! А как находится, прежнее приходится менять или дополнять. Долгий поиск требуется, подбор образов. Как их друг с другом сочетать? Ответа не знаю… Послушай: на уровне академического знания выстроить композицию можно и нужно! Но знание знанию рознь. Сравни Дейнеку, мы его недавно провожали, и Верещагина! Или Петрова-Водкина! Все они писали на военную тему. Сходство должно быть?.. Должно. А школа у каждого своя. Вот, как пример: шинель у меня отцовская висит. Я думаю: как её использовать?.. Не просто ж так она мне дана, а для чего-то… Понятно, что для будущей картины. Я и работаю. Одно скажу: если уж я начал что-то делать, то и дальше буду двигаться без остановки, и денно, и ночно, пока дело не сделается. Ты меня знаешь, я, в этом отношении, упёртый… А ни за что другое, я давно серьёзно не берусь. Все, какие были халтурки, какие что-то намечались, мимо мной пущены... Ничего я не упускал и не упускаю! Моё, какое есть моё, от меня никуда не уйдёт, когда надо – наверстаю обязательно. За это ты, друг мой, не боись!.. Кто-кто, а Клара меня надёжно прикрывает в графике... И ничего такого на сей счёт не думай: мы семьёй тут не бедствуем, не голодаем. Не война ж и не сорок шестой год, когда заплесневелый сухарь на золотое колечко меняли. Живём лучше. Да и карточек давно нет. Что беспокоиться о хлебе насущем? Пошёл, да и купил его разного сорта. Между прочим, твой дарённый холодильник «Саратов», мы «кормим» регулярно!.. Бывает и молочными сосисками, если успеваем взять. Привозят у нас их в «Универсам» немного, народ разбирает быстро. Так что Клара у меня от этой волжской роскоши до сих пор отойти не может. И накидочку из макраме ему связала, и фикус ему подарила… Да-да, украсила, одним словом. Кому ещё на день рождения такие царские подарки дарят?.. Друг, ты тогда поступил очень даже щедро! Просто очень и очень, по всем статьям! Если б не ты… Выслушай: мы бы за ним, наверное, два или три года в очереди стояли в союзе художников, и то ещё вопрос: смогли б достояться, или нет?.. Желающих всегда много, а товаров нужных мало. И сам же знаешь, какая там у нас возня мышиная начинается, если запахнет «сыром». Мы с Кларой, всегда бежали и бежим этого зла… Именно, что зла и никак иначе! Добром это язык не поворачивается назвать. Поэтому пусть распределяют кому что хотят. Для нас одно хорошо: меньше зависти узнаем. Тут было недавно, что мне предложили одного классика проиллюстрировать… В нашем «Вхутемасе» его не раз видал. Он, как на невольничий рынок, приходил выбирать себе иллюстратора. Нет-нет, Юра, я за него благополучно так и не взялся… Не хочу с ним никаких дел иметь, патологически. Ну почему-почему?.. Започемукал! Потому что душа у меня к нему не лежит, вот почему. Не совместимость у меня с ним давно, идейная прогрессирует… Имя его тебе сейчас не скажу, даже и не пытай! От него мозоль на языке у всех, чтобы лишний раз повторять его имя, и, тем более, по телефону… Ни к чему это, думаю, озвучивать… Каждый остаётся при своём. Он обо мне не знает, а я о нём стараюсь не помнить. Паритет!.. И сам издательский договор тут тоже не причём, и не придумывай, пожалуйста, лишнего!.. Больше-меньше гонорар. Я, бывало, что и за так не раз работал, когда мне тема по душе была… Что, вспомнил о таком?!.. То-то! А ты когда меня просил, разве я тебе в чём отказывал?.. Вот-вот, всегда готов, как пионер… И ни от кого слова – «спасибо», я не ждал и не жду… Надо – сел и сделал заказ. И в этом ничего такого особенного, сверх всего, нет. Я не карандаш, от работы не переломился. А за пачку сторублёвок браться писать кого мне скажут?.. Прости, вот этого счастья мне ни за какие коврижки не надо. Таких подкидных халтурок, просто, навалом в нашем союзе художников. На жаркий юг к баям съездил в творческую командировку и озолотился. Бюст основателя сваять за двадцать тысяч – так за этим километровая очередь стоит из наших!.. Мне что прикажешь за ними занимать за всеми?.. Ну уж нет. Я не рвач какой, может быть, если подумать, то врачеватель. Что тоже, как понимаешь, не мало… Так и есть. И пусть они все, кому надо, кому чего не достаёт, пихаются локтями за такой куш. А я человек скромный, всегда посторонюсь, пропущу вперёд интеллигенцию. Больше того, я и сам не встаю в эти самые очереди. Все эти действа совершаются как-то помимо меня… Как?!.. А вот так! Сам понимаешь: я не могу поступать иначе. У меня есть своё намеченное дело, его надо успеть завершить… Ну, старичок, такие и годы. Я, как ты знаешь, был, есть и буду реалист, а не оптимист. Какие они есть лета – все будут мои. Пойми: я как тот паровоз на рельсах, вправо – влево, уже свернуть не могу. А, вот, плавно повернуть – это да, если путь позволит. И снега, и брёвен на этих путях хватает. Что с этим со всем делать?!.. Брать то, что должно и делать. Чем-то жертвовать. Иного, друг, нам с тобой не дано... Как мы, говоришь?.. А ничего, как-то справляемся со всем этим, живём! А с женой мне очень даже повезло, Юра! И тебе с женой повезло! Вижу, вижу ваше отношение друг к другу. Как ты ни крути, а мы с тобой, получается, по жизни очень даже везучие люди!.. Трудолюбия не отнять. И тут, что – да, то – да!.. И этого тоже у нас не отнять… Где она?.. За кефиром в магазин ушла, сейчас уже по времени вернётся... Так и есть, как ты и говоришь. Из нового: у нас теперь в семье здоровое питание налажено, все эти приседанья-обливанья, всё как доктора в журнале «Здоровье» советуют!.. Жареной картошки не обещаю, как и всего жареного! За моим самочувствием она следит пристально, что не всегда, скажу тебе, приносит пользу. Ты сам по суди: у музы же своё расписание?.. Своё. Когда захотела, тогда и пришла. Факт. Она его с нашим никак не сверяет, вот в чём беда. И у Клары своё представление. Вот и здравствуй! А отдуваться, кому приходиться?.. Кому?.. Мне, конечно!.. Так и живём потихоньку, можем. Давай будем уже пока закругляться. А то мы так век с тобой не расстанемся… Верно, всё так и есть, как присядем на своего бодрого «конька», так и ещё на полчаса, после прощания. Слушай, Юр, без всяких-яких предисловий, ты, давай, лучше заходи к нам завтра… Когда?.. А как и раньше, когда время выберешь. Твой визит для нас – всегда был и будет вовремя… Что тут говорить!.. Гость ты у нас всегда желанный, долгожданный… Так и есть! Как и я у вас в Звенигороде. Покажу, что уже сделано. Интересно?.. И мне интересно, что ты скажешь?.. Повторюсь: тема вдовья – она не такая простая, как кажется. Это не то, что: жили себе жили и муж умер, стали жить хуже... Молчать о ней, обходить как-то стороной?.. Ну уж нет! Да, и как умолчишь и обойдёшь?!.. Никак! Для кого-то, может, это всё просто тему работы сменить. А я не могу так легко, начав, взять и отступить в сторону, расписаться в собственном бессилии, и только потому, что кому-то это не понравится… Ну не нравится и не нравится. И ты это же понимаешь?.. О чём тогда толковать, когда всё ясно и так нами понятно?.. Да-да…
(Раздаётся громкий звук дверного звонка.)
О! Всё-всё, старик, у меня Клара пришла! Надо встречать. Жду!.. Ждём! Пока, Юр!.. Пока!.. (Опускает трубку телефона на рычаги.)
Виктор идёт к кулисе и задерживает шаг: из радио начинает звучать музыка Баха, фрагмент оратории «Страсти по Матфею».
Виктор (Не поворачивая головы замирает.): Проснулось спящее. (Выходит.)
Оконная форточка понемногу распахивается, становится слышен шум улицы, шинель покачнулась.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Входят Клара и Виктор
Клара: Ты, что комнату проветривал?..
Виктор: Нет.
Клара: У тебя, вон, вижу форточка настежь распахнута. Сама она что ли открылась?..
Виктор: Ветер, наверное, гуляет по переулку. Он и открыл её, я не притрагивался, другим был занят.
Клара: Сквозняков одних нам только в квартире не доставало. (Закрывает форточку и задёргивает занавеску.) Ты как: тут завтракать будешь, или на кухне с нами сядешь?..
Виктор: По времени, (Смотрит на наручные часы.) как бы ближе уже к полднику...
Клара: Знаешь, я не виноватая, что у нас, куда не сунешься, везде одни очереди образуются. Никуда толком не достоишься. Страна бесконечных очередей какая-то! А в нашей Москве, так и совсем бедствие: тут – час потратишь на стояние за одним, там – полчаса отдашь за другим, и это в лучшем случае. А если на Ждановский или на Бауманский рынки поехать скупаться, тогда уже не полдня, а целого дня не будет! Выходной день у людей один, а тратить его приходиться на стояние в очередях. Про поход в поликлинику и говорить не стоит, будет всё таже печаль. А жить когда в этом движении по кругу?..
Виктор: Тяжёлое наследие сказывается.
Клара: Чего только, наследие?.. (Выключает радио, какое транслирует запись беседы с тружениками села.)
Виктор: Известно чего: царского режима. От него все беды. От него наши страдания нескончаемые.
Клара: Какого ещё режима?!.. Кругом комсомольцы и коммунисты, Витя! Да, что там кругом!.. Ты сам комсомолий был! А через десять лет, согласно курсу нашей партии, какая рулевой везде и всегда, мы уже при коммунизме заживём припеваючи. А ты про царский режим толкуешь. Ты не заболел, часом, у меня?..
Виктор: Ни жара, ни озноба не чувствую.
Клара: Уже плюс. Ты как будто не в советской стране живёшь, а с Луны сюда прилетел. Я тебя, порою, совсем не узнаю. Суждения у тебя наивного юноши, нет-нет, а проскальзывают. Разве можно быть таким откровенно доверчивым при той теме, какой ты занят?..
Виктор: Это всё, наверное, лозунги, Клара, особая пища для ума так на мне сказываются.
Клара: А ты и не читай эти лозунги перед обедом, чтобы аппетит себе не перебивать. Не имей у себя такой дурной привычки. Они для малограмотных и карьеристов развешены, какие всему и всегда верят. Умные люди у нас их давно не читают. Есть тексты и по интереснее. Булгаков по рукам ходит, мне обещали дать почитать. Записки Мессинга, тоже, говорят, вещь стоящая. На днях у Шурочки в издательстве её возьму. А ты про лозунги какие-то. Сам же сколько раз видел: где штукатурка осыпалась, туда транспарант сразу и вешают, как ковёр на стену. И горкому, и исполкому хорошо. Чем удобно прикрывают своё очередное головотяпство, условно, художественной работой. И ни штукатуров, ни маляров уже не надо. Стена стоит не валится кирпичная, и ладно. А что там за самим плакатом делается, кому, когда какое дело бывает?!.. Так мы и живём, от одного аврала до другого аврала. Тут починили, там залатали.
Виктор: Ты в окно сама когда-нибудь смотришь просто так?..
Клара: Ну, в общем, иногда подхожу и смотрю, если ты раньше этого не замечал. Я, как бы, на минуточку, и по улицам ещё бывает хожу. В персональном авто меня пока не возят в булочную. А на свежем воздухе бываю каждый день по необходимости.
Виктор: И что ты там видишь в этом окне?
Клара (Подходит к окну и отодвигает занавеску.): Как и всегда: по тротуару люди идут, машины какие-то по дороге ездят. Улица как улица московская, ничего не обычного в ней нет. Козы уже не пасутся, коровы тоже не ходят, где попало. Лужков для них больше нет, где сквер разбили, где микрорайон возвели.
Виктор: Лужки лужками, а что там на противоположной стене дома написано?..
Клара: Кажется, (Всматривается.) кто-то из мальчишек мелом рожицу нарисовал, смешную такую в ромашках; наверное, влюбился.
Виктор: Я тебе не про рожицу намекаю и не про ромашки с незабудками.
Клара: Зачем тогда ты всё мне это говоришь?.. (Не поворачивая головы и продолжая смотреть в окно.)
Виктор: Так, для общего развития. Посмотри ещё, сделай одну такую попытку.
Клара: Ну так-то да, что-то такое вижу: чья-то халтура повешена, очередная. Я когда по тротуару иду – их не замечаю. Они для меня, как фоновый декор. Ты за дом, вон, заверни, там ещё одна похожая красуется и по улице дальше пройдись, где стенд установлен с газетами, где мозаика на тему революции. Столько холста не понятно, на что по городу истрачено.
Виктор: Положим, не в одной нашей Москве средства на это тратятся, а и в мировом масштабе тоже.
Клара: Да уж, не в одной родимой. (Задёргивает занавеску.) Страдать, так страдать уже всем вместе!
Виктор: Юра сегодня мне звонил.
Клара: Когда его к нам ждать, на неделе заскочит?..
Виктор: Завтра он зайдёт. Наверно, к обеду будет, или после. Мы точно о времени не условились; придёт и придёт, свой же человек.
Клара: Да, свой. Один он у тебя друг путёвый. Вы с ним – не разлей вода, как будто братья родные, чуточку даже и похожи.
Виктор: А мне как бы других и не надо.
Клара: Надо, или не надо, а поддержка всё одно от людей нужна. Без нужных связей выставки приличной не сделать. Хоть будь ты трижды гений! Идём, перекусим чего бог послал, а то мне за через неделю: в следующий понедельник, папку сдавать редактору, а у меня одни наброски пока что. А ей нужны совсем не почеркушки.
Виктор: Ладно, ты начнёшь, и я тоже своё продолжу. (Смотрят на накрытый мольберт с картиной.) Мысли кой-какие пришли, надо их в эскизе зафиксировать. (Обнимает Клару. Оба уходят.)