«Дедушкин секрет» Светочка носилась по лужайке, стараясь поймать свою тень, как вдруг услышала, что её зовет мама. Она быстро заскочила в дом. – Мамочка, зачем ты меня позвала? – быстро спросила нетерпеливая девчушка. – Светулечка, у нас гости! – сказала мама. – Познакомься, это дед Митя. Мама произнесла это как-то особенно торжественно. Света замерла на пороге, сжимая в руке одуванчик. Незнакомец с седыми усами и добрыми глазами сидел за столом и смотрел на неё. В комнате воцарилась тишина, и только настенные часы отстукивали секунды. Девочка с любопытством оглядела деда с головы до ног. Он сидел прямо, как солдат, но мягко улыбался. Свету поразили его длинные седые усы. Она никогда таких не видела. На руке под рукавом мелькнул шрам, от чего девочка немного сжалась, представляя, как больно ему было. Она набралась смелости и приблизилась к гостю. – Ты, наверное, папа моего папы Вити? – выдохнула она, и одуванчик разлетелся на сотни парашютиков, а незнакомец слегка прищурился. – Да, ты очень догадливая, – мягко ответил дед. Уголки его глаз собрались в лучистые морщинки. Он улыбнулся, и усы забавно зашевелились. Светочке понравилась его похвала, но она смутилась. Её взгляд раз за разом цеплялся за карман, из которого что-то торчало. – Значит, ты... ты – тот самый дедушка, который живёт далеко, в деревне у озера? – наконец произнесла она. – Тот самый, – кивнул дед, и его усы снова шевельнулись. – Приехал на свою внучку посмотреть. Светочка сделала шаг ближе, и её взгляд упал на грубый рабочий пиджак деда. Из прорезанного кармана выглядывало что-то... мохнатое. – А что у тебя торчит из кармана? – не удержалась она, забыв про все приличия. – Какая ты наблюдательная и любознательная! – улыбчиво произнёс дед Митя и нежно погладил девочку по голове. – Обязательно покажу, но немного позже, – вежливо произнёс он. – Расскажи лучше о себе – чем любишь заниматься? – Я очень люблю играть и веселиться! – Это очень хорошо, я рад это слышать, – одобрительно закивал головой дед Митя и посмотрел на Светочкину маму. – Она у нас ещё та волшебница! – произнесла мама и посмотрела на дочку. – Расскажешь историю про цветок своему дедушке? – Конечно, расскажу! – быстро нашлась Света, – Если он захочет. – С удовольствием послушаю! Мне интересно. У меня тоже есть одна волшебная история. – Ура! – воскликнула Светочка. – Кто первый начинает? – Ну, ты и начинай, я тебе уступаю! – сказал дедушка и предложил внучке сесть к нему на колени. Девочка уселась к деду Мите на коленки и, размахивая руками, с придыханием выпалила всю историю разом: и про свою любимую собачку Лесю, и про то, как она вырастила волшебный цветок. Когда слова закончились, она заглянула деду в глаза. Он улыбнулся ей, и она заметила, что его усы снова зашевелились. – Теперь твоя очередь! – напомнила Светочка. – Я так люблю волшебные истории! Дед Митя задумчиво провёл рукой по карману, словно прислушиваясь к чему-то. На несколько секунд он замер, а потом осторожно, двумя руками, как живое сокровище, вынул из кармана небольшой потрёпанный вязаный комочек. Он положил его на свою широкую, исчерченную прожилками ладонь – будто на постамент. Его пальцы, грубые и неловкие на вид, слегка дрожали. – А это, Светулечка, мой самый верный товарищ! – с гордостью произнёс дед. На его ладони лежало самое несуразное и самое дорогое существо на Земле. Оно не было похоже ни на зверя, ни на человека. Просто тёплый, сгусток коричневых ниток, кое-где вытертых до пушистости. У него не было ни лап, ни хвоста – только два маленьких ушка торчком да два глаза-пуговки разного размера. Один – потемнее, с четырьмя дырочками, другой – светлее, на ножке. Из-за этого он смотрел на мир чуть удивлённо и очень доверчиво. – А как ты его назвал? – спросила Света, заворожённо глядя на вязаный комочек. Дед Митя помолчал, глядя на пуговичные глаза. – А никак, – сказал он тихо. – Никогда не давал ему имени. Он для меня всегда был просто «Мой». Мой оберег. Моя память. А ещё… – он запнулся, подыскивая слово, – Мой Секрет. – Секрет? – переспросила девочка. – Да, внученька, – дед улыбнулся. – Он хранит то, что словами не расскажешь. Любовь бабушкину. Надежду мою. Всё, что между нами было. Вот я его и зову про себя – Мой Секрет. Девочка замерла, разглядывая диковинное существо. Она никогда не видела ничего подобного. – Он... живой? – шёпотом спросила Светочка, а потом засыпала деда вопросами. – А что он умеет? А он кусается? А почему он такой непонятный? Он у тебя в кармане спит? – Это не зверь, это – оберег, – ответил дед. – Его мне подарила твоя бабушка Таня, когда я уходил на войну. Она связала его своими руками из старых коричневых ниток. А пуговки взяла от своей любимой кофты. Она не знала, что получится. Просто вязала и вкладывала в каждую петельку свою любовь и молитву: «Вернись». А для меня он стал Моим Секретом. С ним я прошёл всю войну. Он не раз спасал мне жизнь. Я не расстаюсь с ним ни на минуту, он всегда со мной. – Он волшебный? – глаза Светочки стали круглыми, как блюдечки. Дед Митя внимательно посмотрел на пуговичные глаза Секрета, будто советуясь. – Всякая верная вещь становится волшебной, внучка, – тихо произнёс дед. – Бывало, прижмёшь его к сердцу в окопе, и будто домой на минуту вернёшься. А тоска страшнее снаряда. Он от неё и оберегал меня. Светочка притихла, как мышка. Её тело слегка подалось вперёд, она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть дедовы слова. Глаза её стали большими-большими, а ладошки непроизвольно сжались в кулачки от напряжения. – Подержи, – разрешил дед, и голос его чуть дрогнул. – Он это... любит, когда его держат по-доброму. – Он взял Светочку за руку и осторожно положил Секрет ей в ладошки. Девочка медленно, словно боясь раздавить, разжала пальцы. Маленький комочек оказался удивительно тёплым и живым. Светочке даже показалось, что в нём билось крошечное сердце. – Какой он мягкий! – шепнула она, нежно держа вязаный Секрет в своих руках. – Расскажи мне про него всё! – Я обязательно расскажу! – согласился дед. – Но история длинная, а старые кости с дороги просят покоя. Давай я чуток прикорну, а с вечерним чаем всё и расскажу – и про туман под Брестом, и про то, как он меня от тоски сберёг… Но Светочка уже неслась в свою комнату. Она понимала, что такое усталость, ведь её голова раньше часто болела! Через минуту она вернулась, осторожно неся свой волшебный цветок. Его лепестки тихо светились в полумраке комнаты. – Понюхай, дедусь! – серьёзно сказала она. – Он всё прогоняет. И усталость тоже. И тогда... тебе станет легче, – наклонив голову набок и хитро глядя на деда, произнесла Светочка. – А я хочу узнать историю во всех подробностях! – и нежно улыбнулась ему со своей детской искренностью. – И вправду волшебница! – только и выдохнул он. Светочка счастливо заулыбалась, но тут же вспомнила про обещанную историю. – Ты расскажешь? Про своего Секрета? – нетерпеливо спросила она, осторожно растягивая незнакомое слово. – Обязательно! – кивнул дед, и глаза его стали серьёзными. – Но сначала мне нужно отдохнуть с дороги. Давай ближе к вечеру, за чаем? Светочка кивнула, хотя ждать ей совсем не хотелось. Она тихонько вышла из комнаты, убрала цветок обратно на подоконник, а сама всё поглядывала на дверь – не проснулся ли дед? А когда солнце склонилось к закату, и мама позвала пить чай, Светочка первой вбежала в комнату. – Дедусь, ты обещал! – напомнила она, усаживаясь рядом. Дед Митя улыбнулся, достал из кармана вязаный комочек и положил его на широкую ладонь. – Обещал, значит, расскажу. Садись поближе. Светочка прижалась к нему, и он начал рассказ. – Ну, слушай, внучка, – голос его стал ниже и медленнее, будто он открывал старый-старый сундук. – Давно это было. Очень давно. Твоей мамы тогда ещё на свете не было, а твой папа Витя был маленький, как ты сейчас. Бабушка Таня провожала меня на войну. Стояла на крыльце, куталась в платок и плакала. И в руке у неё был этот самый вязаный комочек. – Возьми, – говорит. – Я его ночами вязала, пока ты спал. Каждый стежок – это моё «Вернись». Каждая петелька – это «Я тебя жду». А пуговки – от моей любимой кофты, чтобы он смотрел на тебя моими глазами. Пусть он будет твоей надеждой. Тем, что согревает, когда холодно, и напоминает, что дома тебя любят. Я тогда усмехнулся: «Зачем мне на войне игрушка?» А она посмотрела на меня так строго, что я сразу замолчал. Сунул этот комочек в карман гимнастёрки – вот сюда, прямо к сердцу – и ушёл. А он… он оказался тёплый. Сразу. Будто Танины руки в нём остались. Первый раз он меня спас под Брестом. Был туман такой густой, что своей руки не видно. Мы от своих отбились, я один в лесу остался. Кругом – немцы. Я лёг в какую-то яму, прижался к земле. Холодно, мокро, зубы стучат. Тишина страшная вокруг. И тут я вспомнил про свой секрет. Достал его трясущимися руками, прижал к лицу. И знаешь, что, Светулечка? Мне показалось, что я дома. Запахло бабушкиными пирогами, тёплым молоком, чистыми простынями. И будто кто-то шепнул мне на ухо: «Вставай, Митя. Ты не один». Я встал. Пошёл на этот запах. И вышел к своим. С тех пор я понял: Мой Секрет – не игрушка. Он – берегиня. Бабушкина любовь, связанная в клубок. Маленькая тайна, которая держала меня на этом свете. А второй раз… – дед замолчал, погладил мохнатую голову игрушки. – Второй раз было страшнее. Мы сидели в окопе. Снаряды рвались так, что земля ходуном ходила. Я прижимался к его стенке, и вдруг – удар. Меня отбросило, в глазах потемнело. Я думал – всё, конец. Очнулся – тихо. Рукой себя ощупал: вроде, цел. А карман у гимнастёрки – разорван. И Секрет оттуда вывалился. Я поднял его. А у него… – дед вздохнул, – в нём дырка. Осколок, видно, попал прямо в карман. В Секрета. А меня не задел. И одна пуговка отлетела – та, что посветлее, на ножке. – Понимаешь, Света? – дед по-взрослому посмотрел на внучку. – Он вспыхнул и принял удар на себя. Маленький, вязаный, а меня от смерти загородил. Бабушка потом зашивала его – вот этими белыми нитками. Дрожали у неё руки, слёзы капали, а она приговаривала: «Живой, главное, ты живой, Митенька» А вместо той пуговки пришила другую, из тех, что были. А самое тяжёлое, внучка, было не под бомбёжкой, – дед Митя помолчал. – Самое тяжёлое – это когда становилось очень-очень грустно. Бывало, ночь, темно, писем от бабушки нет уже месяц. Лежишь в сырой землянке, слышишь, как другие солдаты храпят. А на душе – пустота и холод. Кажется, что все про тебя забыли. И тогда я доставал свой Секрет. Клал его на ладонь – вот так, как сейчас. И начинал с ним говорить. Я рассказывал ему, какой у нас дом, какая яблоня растёт под окном, как пахнет сено на чердаке, как бабушка печёт хлеб. Я вспоминал твоего папу Витю – тогда ещё мальчишку – как он впервые на велосипед сел и сразу в крапиву упал. И он меня слушал. Мне так казалось. Он не перебивал, не спорил. Он просто был. Тёплый. Молчаливый. Живой. И смотрел на меня своими разными пуговичными глазами – так доверчиво, будто говорил: «Я с тобой, не бойся. Я – твой Секрет. Твоя надежда» – Понимаешь, – дед снова тихонько погладил Светочку по голове, – иногда человеку нужны не совет, не утешение. А просто кто-то, кто рядом. Кто помолчит с тобой. Кто не бросит. Кто хранит твой самый главный секрет: что даже в самой тёмной тьме можно вернуться к свету, если есть, кого любить и кому верить. А когда война кончилась, – голос деда стал светлее, – я вернулся домой. Бабушка твоя на порог выбежала, обняла меня. А когда Секрета увидела, заплакала. – Живой, – говорит. – И ты живой, и он живой. Она взяла его, прижала к груди и долго-долго гладила. А потом положила обратно мне в карман. – Пусть всегда с тобой будет! – сказала Таня. И с тех пор, Светулечка, мы с ним не расстаёмся, везде вместе. И на рыбалку, и в огород, и к вам вот приехал с ним. Дед Митя замолчал. В комнате было тихо. Только часы тикали: тик-так, тик-так. Света смотрела на дедушкин Секрет. Теперь он казался ей не просто мягким комочком. Он был героем. Маленьким, потрёпанным, с зашитым боком и разными пуговичными глазами – но героем. Чьим-то самым дорогим секретом. – Дедуля, – прошептала она, – а он… он и сейчас волшебный? Дед Митя улыбнулся и осторожно взял комочка с её ладошек. – Секрет не кончается, Светулечка. Он просто переходит к тому, кто умеет хранить, – сказал он и снова положил оберег в свой карман – туда, где он хранился столько лет. – А как же я? – чуть растерянно спросила Светочка. – У меня ведь тоже есть свой секрет? – Конечно, есть, – дед положил её головушку к себе на колени. – Твой секрет – в цветке твоём волшебном. В том, как ты смотришь на мир. А мой – вот он, в кармане. Он помолчал и добавил тихо: «У каждого свой секрет, внучка. Главное – хранить его в сердце»
«Медали на ладошке» Мой дедушка – Дмитрий Моисеевич – для всех был просто дед Митя. Высоченный, почти два метра, худощавый, поджарый. Когда он шагал по комнате, казалось – вот-вот заденет притолоку. И при этом он был удивительно проворным. Таким он, видимо, остался с войны: быстрым, готовым вскочить в любую секунду, даже если просто пил чай на кухне.
На войне его контузило. После этого он стал плохо слышать. Иногда переспрашивал. Иногда отвечал невпопад. Но я привыкла. Я просто подбегала поближе, привставала на цыпочки и кричала: «Дед Митя! А я тебя люблю!» Он улыбался и гладил меня по голове своей большой шершавой ладонью.
Дедушка жил в деревне. Я обожала туда приезжать. Лето пахло травой, тёплым молоком и свежим хлебом из русской печи. Я носилась по двору, а вечером забегала в дом. Там, среди тишины и старого дерева, на комоде стояла старенькая железная коробка. Мой взгляд постоянно останавливался на ней. И однажды я решительно подошла к деду.
– Дед Митя, а что в этой коробке? – громко спросила я, потому что знала, что дед плохо слышит.
Он бережно взял коробку в руки, подозвал меня ближе. Открыл её и достал непонятные для меня «железки». Разложил на своей большой ладошке.
В комнате было тихо. Я слышала, как дедушка тяжело дышит. Он посмотрел – сначала на меня, потом на ладони, потом куда-то вдаль.
– Деда, что это? – спросила я.
– Медали, внучка. С войны принёс, – ответил он тихо.
– А за что тебе их дали? – настойчиво продолжала интересоваться я со своей детской непосредственностью.
Мне было лет пять, я не понимала тогда слова «Трудно вспоминать». Я хотела, чтобы он рассказал настоящую историю. И это случилось.
– Зима была, холодно. Сидим мы в окопе, ждём приказа, чтобы выполнить задание. И вот раздалась команда «В бой!», а все сидят. Притаились, словно мышки. А на войне, внученька, время ценно, медлить нельзя. Выскочил я из окопа – и как закричу: «Вперёд!» Бегу, не оглядываюсь. Только слышу, что бойцы поднялись за мной. Бегут следом, кричат: «Ура!» А я думаю: «Не зря повёл, поддержали», и так радостно стало, силы появились. Взяли мы тогда ту высоту. Медаль потом мне дали. Вот эту, – и коснулся её пальцем.
Я внимательно посмотрела на серую медаль. Вверху были изображены три летящих самолета, а внизу – танк. И надпись красным цветом. Читать тогда я ещё не умела.
– А что написано? – взяло меня любопытство.
– За отвагу, – тихо прошептал дед.
– Вот это да! А вот эта – такая же? – заметила я сходство.
– Да, – спокойно подтвердил дед Митя, – одинаковые. И вот эту ещё мне вручили той осенью. Положил я тогда несколько немцев. Наградили за боевые заслуги.
Я посмотрела на дедовы руки. Три медали лежали на шершавых ладонях. И у каждой – своя история, свой окоп, своя память. Я брала их по очереди, ощупывала пальчиками рисунки. Они были холодные, но в этом холоде жила память. Уже тогда я понимала: для деда они дороже любого богатства. Я осторожно вернула награды в коробку, и дедушка поставил её на своё почетное место на комоде.
Потом дед стал совсем старым. Мы забрали его в город, потому что он уже не мог жить один. Я грела ему суп и чай. Обязательно кипяточком. У него была привычка: всё должно быть горячим, как на войне. Некогда ждать, пока остынет. Да и согревало.
Я ставила перед ним кружку, из которой шёл пар, и говорила: «Деда Митя, горяченькое, как ты любишь»
Он брал кружку обеими руками, дул, отхлёбывал маленькими глотками и выдыхал: «Хорошо».
Иногда, уже в городе, он доставал свою коробку. Я садилась рядом, и мы вместе перебирали награды. Молча. Или почти молча. Я уже не задавала глупых вопросов, потому что стала постарше. Я просто сидела и чувствовала, что рядом – человек, который выскочил из окопа и крикнул: «Вперёд!», не побоялся.
Когда деда не стало, коробка с медалями осталась у меня. Я иногда открывала её, вешала на платья куклам, и вспоминала дедушку.
Прошли годы. Накануне Дня Победы, я закрываю глаза и вижу его. Высокого, худощавого, проворного. Слышу, как он тихо называет награды. Чувствую его шершавую ладонь на своей голове. И мне становится тепло. Не от чая – от памяти. Оттого, что он был.
В интернете, на специальном сайте я нашла архивные материалы, описание его подвигов, наградные документы. Читала и вспоминала коробку: «Медалью «За отвагу» и «За боевые заслуги» награждён пулемётчик 8 стрелковой роты (по приказу 60-го стрелкового полка 65-ой стрелковой дивизии), гвардии красноармеец Голосовский Дмитрий Моисеевич за то, что во время штурма крупного опорного пункта на горе Карю Карельского фронта 7-8 октября 1944 года выбрал выгодную позицию и поддержал огнём станкового пулемёта атаку взвода. Уничтожил 4 немцев и рассеял до взвода. Медалью «За отвагу» награждён за то, что во время боевых действий полка в районе города Шлюхау (2-ой Белорусский фронт) 25 февраля 1945 года первым поднялся в атаку и завязал уличный бой, увлекая за собой остальных бойцов отделения»
Мурашки бегут по коже. Мой дед Митя. Помню и горжусь.
И я благодарна. Каждую весну. Каждый праздник. За то, что он крикнул тогда: «Вперёд!» и нашёл в себе силы не оглядываться. За то, что прошёл всю войну и вернулся домой. За то, что был мой – высокий, худощавый, родной, с двумя классами образования, но с сильной душой и тёплым сердцем. С Днём Победы, дед Митя!