Тысяча девятьсот девяносто шестой год, а точнее, восьмое августа девяносто шестого года, город Грозный. Да, не удивляйтесь, но именно сюда, в эту воюющую республику, в цитадель чеченских боевиков, закинуло Андрея некогда спонтанно принятое решение подписать контракт и опять пойти служить в армию. Ещё, кажется, совсем недавно, всего каких-то два месяца назад он отмечал свой двадцать третий день рождения дома, а сегодня, после неудачного штурма города и отхода батальона на прежнюю позицию, получив свой первый боевой опыт, отстояв в дозоре полночи, он спал, если, конечно, дремоту со вздрагиваниями от каждого шороха из-за боязни оказаться застигнутым врасплох, вообще можно было назвать сном. Нет, он спал не на улице под чистым небом, как некоторые его сослуживцы, — и не из-за того, что он был из другого теста и ему была предоставлена личная кровать, вовсе не из-за этого. Хотя… Вы знаете, он был со всеми, но не как все. Он служил в подразделении военной разведки, как и весь батальон, но он был не десант, вернее, не простой десант, который передвигается на своих двоих, он был наводчиком-оператором боевой машины пехоты, и только поэтому спал у себя в башне бронированной техники, чтобы, в случае чего, не лезть в люк башни машины под обстрелом, а сразу быть на своём боевом посту. Да, он в данный момент находился внутри боевой машины, и потому, когда открыл глаза, не совсем понимал, что происходит вокруг. Какая-то странная и настораживающая тишина, и ни одного живого голоса, только пение птиц, долетающее от дерева, растущего неподалёку, за которое спрятал технику механик-водитель, когда вчера к ночи отошли назад.
— Серёга, ты Валерку не видел?
— Да он пошёл узнать, что к чему, сейчас вернётся.
Послышалась русская речь снаружи, и Андрей с облегчением вздохнул.
— Ну, слава Богу, — пролетела мысль в его голове. Потом отложил прижатый к груди автомат в сторону и попробовал хоть как-то размять затёкшие от лежания в тесной башне машины конечности. Ноги, да что там ноги — руки, шея, всё гудело от той позы эмбриона, в которой он провёл ночь. Возможно, кому-нибудь другому там внутри было бы лежать довольно сносно, но ему, с ростом сто восемьдесят пять сантиметров, было, мягко сказать, некомфортно, и сейчас от шеи до пят всё тело стонало. Андрей немного покрутил головой, потом кое-как потрусил ногами, руками и полез наверх, чтобы вылезти наружу.
— О, проснулся? — заметив Андрея, улыбнулся один из членов его группы по имени Геннадий. — Давай, вылезай, как раз вода закипает, сейчас чайку заварю, хоть что-то в живот закинем.
Отвернувшись в сторону небольшого костерка, на каком-то позитиве Генка хихикнул и стал засыпать в бурлящую воду заварку. Андрей наполовину вылез из люка башни и осмотрелся. Ребята батальона находились кто где, в основном укрываясь за бронёй своих боевых машин, точно так же, как Генка, варганили нечто похожее на завтрак, выкладывая на траву всё имеющееся в наличии съестное, делясь им со своими товарищами. Вдруг прямо за спиной, с противоположной от Генки стороны, послышалось рычание, какое бывает, когда кого-то тошнит. Андрей резко обернулся и увидел Стаса. Парня, с которым он познакомился ещё дома, в Питере, при отправке, и с которым за время, проведённое в дороге до прибытия на место, успел подружиться. Андрей моментально выскочил из люка и в два прыжка подскочил к Стасу. Голова его друга была перевязана, на один глаз наложена повязка, через которую уже просочилась кровь, а сам Стас стоял бледный и, опершись на броню, согнувшись пополам, пытался из себя что-то выдавить, хотя рвать уже было нечем.
— Стасик, братишка, ну как же так? — поглаживая друга по спине, запричитал Андрей.
— Мина, сука, прямо под ногами взорвалась. Только вспышка, хлопок — и больше ни черта не помню, — кое-как попробовал ответить Стас, и опять начались очередные рвотные позывы.
— Скажи, что надо? — продолжал Андрей. — Воды, сигарету? Скажи, что хочешь?
— Вода есть? Дай воды, — пробубнил Стас. Андрей молнией взлетел на броню, потом на башню и запрыгнул в люк. Вытащил из гильзосборника бутылку воды и так же быстро вернулся к Стасу.
— На, держи, — протягивая уже открытую бутылку воды раненому другу, прошептал Андрей и вытащил из кармана пачку сигарет. Стас забрал воду, сделал глоток, и всё, что он только что выпил, с очередным позывом полетело на землю. К ребятам подошёл старший машины, замкомвзвода Валерка.
— Стас, что ли? — хмуря брови, поинтересовался он у Андрея и тут же, не дожидаясь ответа, показывая в сторону белого забора, продолжил: — Веди его туда, за забор, там все раненые кучкуются.
Андрей кивнул головой, закинул свой автомат за спину и, придерживая Стаса под руку, повёл его туда, куда показал Валера. Зайдя за забор, Андрей на мгновение замер. Небольшая полянка была полностью занята ранеными пацанами. Одни лежали, другие сидели, некоторые стонали, кто-то всё ещё был в отключке, и только молоденький фельдшер бегал от одного к другому, пытаясь помочь каждому. Андрей заметил тенёк под маленькой яблонькой и повёл Стаса туда, где уже сидел крепкого телосложения парень и, сжимая голову руками, жалобно и тихо постанывал. Он был таким же наводчиком-оператором, как и Андрей, только на другой бронированной машине. Посадив Стаса рядом, Андрей обратился к нему:
— Ян, дружище, с тобой-то что? Ты же в броне был. Тебя-то как ранило?
— Мина, падла, прямо в лоб шибанула, — сквозь еле слышный стон промямлил парень. — Бронированный лист, тот, что защищает двигатель, как фанера улетел. Ты же знаешь, сколько весит гребёнка, мы его вдвоём всегда с трудом поднимали, а тут просто раз — и полетел в небо.
Стаса скрутил новый приступ тошноты, и Андрей прошептал ему на ухо:
— Я тебе сигареты и зажигалку в карман сунул, если что, у тебя и что покурить, и чем прикурить есть, с тобой рядом Ян, край дело, попроси его, он поможет прикурить, если сам не сможешь, а я пойду, мне пора.
Андрей похлопал по плечу Яна, погладил по спине Стаса и пошёл к своей машине. Только он зашёл за забор, как заметил Палыча, наводчика-оператора с семьсот двадцать второй машины.
— Андрюх, там пришли машины из бригады, — пропыхтел Палыч, неся зелёный ящик в сторону своей машины. — Говорят, сейчас пополним боекомплект и пойдём на прорыв. У тебя, кстати, как со снарядами? Если что, то иди бери, а то пока они ещё раздают, а потом в машины погрузят раненых и свалят.
Андрей кивнул головой и посмотрел туда, где стояли несколько тентованных «Уралов», из фургонов которых шла раздача боеприпасов, причём каждому по потребности. Он подошёл к открытому кузову одной из машин и замер. Под тентом стоял прапорщик и спрашивал каждого, что и сколько нужно, и, получив заказ, отдавал распоряжение рядовому, который, ловко ориентируясь в открытых зелёных ящиках, выдавал, что просили.
— Цинк семь шестьдесят два, — сказал парнишка с пулемётом, и зелёная металлическая коробка с патронами тут же перекочевала от солдатика в руки пулемётчику.
— Подкинь гранат для подствольника, — негромко крикнул кто-то сбоку, и тут же получил то, что просил. Никто не толкался, не пихался, друг друга не перебивал, а забрав необходимые боеприпасы, сразу отходил в сторону, чтобы уступить место следующему. Всё было хорошо организовано и проходило довольно спокойно, хотя сейчас за молодыми пацанами никто из старших и не приглядывал. Да и зачем надо было приглядывать? Каждый знал, что тот, кто сейчас берёт патроны или снаряды, уже скоро будет прикрывать его спину, отстреливаясь от боевиков этими же патронами и снарядами, потому что совсем скоро батальон пойдёт на прорыв, на выручку к тем, кто находился в окружении боевиков в центре города.
Прошло часа полтора. С «Уралов» закончили раздавать боеприпасы, забрали раненых и повезли их в бригаду. Большая часть оставшегося батальона ждала сигнала, чтобы опять выдвинуться в город. Десант находился около своих боевых машин, наводчики-операторы проверили связь между собой и заняли свои места. Андрей, надев шлемофон на голову, сидел на башне и разговаривал с ребятами. Разумеется, разговоры были только о предстоящем прорыве. Каждый делился информацией, которую он имел, или слышал от кого-то. И хотя на сто процентов, куда они поедут, никто не знал, но то, что выдвигаются уже вот-вот, было известно точно. Иначе, зачем командирам приказывать, чтобы все находились в полной боевой готовности.
— Двадцатый! — окликнули Андрея его позывным, который был закреплён за его машиной и являлся как бы производной от её номера семьсот двадцать. А так как общим ротным позывным был «Стрела», то и Андрей автоматически становился бойцом с позывным «Стрела-20».
— Двадцатый!
Ещё раз кто-то позвал, и Андрей обернулся. В сторону его машины шёл командир взвода с позывным Индеец.
— Слезай вниз, двадцатый, сейчас расскажу, что к чему и куда дальше поедем, — сказал Индеец и стал ждать, чтобы вся группа подошла к нему ближе. Сверху, с брони машины, было хорошо видно, что командиры, такие же, как Индеец, подойдя каждый к своей технике, давали последние указания подчинённым.
— Короче.
Увидев, что вся группа собралась, начал доводить последнюю информацию Индеец.
— Сейчас выдвигаемся частным сектором и идём в центр города. Наша задача освободить из окружения тех, кто там заперт. Наша машина идёт первой, остальные за нами. Вопросы есть?
— А те, что были первые вчера? — переспросил Андрей с каким-то напряжением в голосе. Нет, вы не подумайте ничего такого, просто вчера, когда они входили первый раз в город, «Стрела-20» была примерно в середине колонны, и вопрос о тех, которые шли вчера первыми, возник как-то сам собой. Все посмотрели на Индейца, желая тоже узнать, что произошло. Индеец пожал плечами и на удивление спокойно ответил:
— Танк сожгли первым, потом остальных, в общем, считай, всех до нас пожгли, и теперь мы первые.
Такая новость не испугала, а только озлобила всех, ведь у каждого из группы были друзья или хорошие товарищи среди тех, кто шёл вчера впереди. Да и у Андрея, кроме Стаса и Яна, там были близкие друзья, даже в том самом танке, и эта новость в одну секунду аккумулировалась в злость и ненависть к тем, кто с оружием в руках сражался против их батальона, роты, взвода, да против него, в конце концов, и страх исчез, не успев прижиться.
— По машинам! — прошипела рация, и Андрей, уже карабкаясь на броню, передал это всем, кто стоял рядом. Ребята передёрнули затворные рамы, засылая патрон в патронник, Андрей залез в башню и включил электропривод орудия, механик-водитель завёл двигатель машины.
— «Стрела-двадцать», вперёд! — поступил приказ по связи, и машина, грозно рыча, поехала по дороге, ведущей в город. Андрей положил пальцы на кнопки стрельбы и стал пристально наблюдать в смотровые щели, чтобы увидеть цель раньше, чем цель сможет заметить его. Двигались медленно, десант следовал рядом с машиной, осторожно оглядываясь и пригибаясь. Все были готовы принять бой прямо сейчас, но стрельбы не было. Проехали целую череду одноэтажных частных домов, и каждая постройка, каждый забор и даже столбы, вкопанные вдоль дороги, обожжёнными отметинами напоминали о том, что здесь ещё недавно шёл бой, и была стрельба. Прошли перекрёсток, напряжение росло, а атаки со стороны противника всё не было. Создавалось впечатление, что всё вокруг вымерло, и только рёв двигателей напоминал о том, что здесь всё-таки кто-то есть. Позади остался ещё один перекресток, а впереди за деревьями показался подбитый и сгоревший вчера танк, лежащий в кювете. Вдруг, неожиданно настолько, что Андрей даже не успел зажмуриться, раздался громкий взрыв. За ним сразу второй. Вместе со взрывами началась интенсивная пальба. Третий взрыв, такой сильный и так близко, что многотонную бронированную машину пехоты чуть подбросило вверх, а в люки башни, словно из ковша трактора, посыпались песок, щебень, куски асфальта и колотого кирпича. Опять взрыв, и Андрей провалился в темноту. В себя он начал приходить так же внезапно, как и погрузился во мрак. Перед глазами всё плыло. То, что кричали в рацию без остановки, слышалось теперь отдалённо. Все голоса доносились словно эхо, руки отчего-то тряслись, всё тело ломило и дыхание было затруднено, как после большой физической нагрузки. Андрей встряхнул головой и попробовал собраться и прийти в себя. Потом уткнулся головой вперёд и посмотрел в прицел. За то короткое время, пока он был без сознания, механик-водитель, чтобы хоть как-то уберечь машину, отогнал её с открытого места и загнал в переулок, между двумя домами. Впереди, прячась за густо растущей зеленью, расположились два вражеских пулемётных расчёта, которые простреливали всю улицу, не давая десанту не то, что передвигаться, а даже выглянуть из укрытия.
— Ну, сволочи, ловите и вы, — прошептал Андрей и нажал на кнопку пуска из пушки. Выпущенный снаряд достиг своей цели, и первый пулеметный расчёт был уничтожен. Чуть правее, выстрел — и второй расчёт неприятеля отправился «догонять» первый. Стрельба и взрывы не прекращались. То в одном окне дома, то в другом появлялись боевики, ведя огонь по российскому десанту. На том месте, где падал один вражеский боец, появлялся другой, после него – третий. Их убиваешь, а им словно нет конца. Стрельба, непрекращающаяся стрельба, которую на мгновение то и дело перекрикивали взрывы. В какой-то момент Андрей даже представил себя в игре, не на войне, где тебя могут убить в любую секунду, а именно в игре, где надо первым найти цель и нажать на кнопку, чтобы уничтожить врага, пока он не погубил того, кто сражается против него вместе с тобой. Только теперь Андрей понял, почему в фильмах о войне, когда идёт бой, никто не страшится быть убитым, просто на страх нет времени, надо «работать», «работать» по противнику, пока он не «отработал» тебя. Эти три часа боя пролетели для Андрея, как пять минут. Наконец в рацию перестали кричать матом, и кто-то ровным, спокойным, без надрыва голосом сказал:
— Отходим, повторяю, отходим.
Андрей нажал на тангенту и вышел по связи на механика-водителя.
— Серёга, как слышишь меня? Приём.
— Слышу нормально, что там? — ответил механик-водитель, и Андрей передал ему приказ, полученный по рации.
— Отходим.
— Я слышал, — ответил водитель, машина медленно сдала назад, развернулась и остановилась. Андрей смотрел в прицел и отстреливался от наступающего неприятеля.
— Серёга, валим отсюда, — прокричал он водителю бронемашины по связи. — Духи прут, как бешеные, если подойдут ближе, я не смогу отбиться.
— Валим-то валим, — прокричали в ответ в рацию. — Но как? Сам посмотри, как мне ехать?
Андрей развернул башню и увидел, что мешало им проехать. Это была точно такая же бронемашина, только она не двигалась, а просто стояла поперек дороги на месте. Её наводчик-оператор задрал ствол пушки вверх, показывая тем самым, что экипаж жив.
— Серёга! Они, кажется, просто заглохли, — выкрикнул в рацию своё предположение Андрей. —Давай, выталкивай их к чёртовой матери, а то нас сейчас спалят или гранатами закидают, духи совсем рядом.
Сергей подкатил к заглохшей машине, упёрся в неё бронёй и надавил на педаль газа. «Стрела-20» встала на дыбы, прежде чем вторая машина завелась и умчалась догонять тех, кто уже укатил раньше. Конечно, хотелось побыстрей срулить из этого ада, но рядом были ребята, десант, который заслонялся бронёй и не мог передвигаться с той же скоростью, что и машина, и «Стрела-20», фактически оставшись одна, продолжила медленно направляться в ту сторону, куда отошёл батальон. Десант бежал рядом и отстреливался. Андрей, уткнувшись в прицел, прикрывал ту сторону улицы, откуда всё ещё по ним стреляли. Механик-водитель Сергей вёл машину осторожно, не подставляясь лишний раз под удар, и перед выездом на каждый перекрёсток останавливался, чтобы осмотреться и, если что, предупредить об опасности, которая ждала впереди. И вот, перед очередным перекрёстком, Сергей вышел по внутренней связи на своего наводчика-оператора и сообщил:
— Андрюха, приготовься, там грузовик с духами.
— Понял, — ответил Андрей и полностью сосредоточился, понимая, что сейчас придётся применить тяжёлое орудие. План противника был понятен. Они видели, что хвост отходящей колонны уже давно скрылся, видели и, скорей всего, хотели её догнать, но они не рассчитали, что одна машина может отстать, и потому оказались сейчас именно в этом месте. Сергей надавил на педаль газа, машина выскочила на середину перекрёстка и замерла. Механик-водитель специально остановился на пару секунд, чтобы его наводчик-оператор смог нормально прицелиться и выстрелить, не давая врагу ни малейшего шанса даже начать атаку. Этой пары секунд Андрею хватило, чтобы поймать в прицел грузовик неприятеля и уничтожить его, тем самым отправив на тот свет целый кузов боевиков, которые так и не успели понять, что произошло.
— Умница, — оценил работу Андрея по горящей машине и разбросанным мёртвым телам террористов Сергей, и «Стрела-20» покатила дальше. Буквально на следующем перекрёстке всё в точности повторилось, и очередная группа дудаевцев была ликвидирована одним выстрелом. Бронемашина, прикрывая собой ребят, продолжала отход из города. Уже вдалеке показался высотный дом, частный сектор был почти пройден, все понимали, что до безопасного места осталось совсем немного, понимали, но по-прежнему не расслаблялись, шли вперёд, вглядываясь во всё, что их сейчас окружало. Проследовали мимо последнего частного дома, предстояли ещё метров триста по открытой местности, потом мост — и всё, на месте, там, куда уже отошли все, кто был только что в бою. Для простого человека, кто не бывал в такой передряге, может показаться, что проскочить по пустырю куда проще, чем лавировать среди домов, откуда враг может открыть по тебе внезапный огонь, но парни, которые сейчас отходили, знали, что это не так. Сейчас их не защищало ничего, кроме медленно едущей брони, и от этого они двигались как можно ближе к ней, чтобы полностью за ней спрятаться. И Андрей знал, что броня, в которой он сидит, уткнувшись в прицел, прикрывает всех, и потому был максимально внимателен, чтобы предотвратить любую атаку, если вдруг такая последует. Поравнялись с недостроенным, да уже и весьма потрёпанным войной зданием, у которого в проёмах, где должны находиться окна, не было ни оконных рам, ни стёкол, и оно смотрело на мир большими тёмными пустыми квадратными глазами. Непонятно, что заставило оператора-наводчика задержать свой взгляд на одном из таких проёмов: чутьё, промысел Господний или адреналин, который уже давно зашкаливал, но именно в этот миг он заметил там мелькнувший силуэт боевика. Андрей незамедлительно вышел на связь со своим механиком-водителем, нажав на кнопку внутренней связи, и попросил.
— Серёга, притормози-ка, вижу ещё одного, сейчас я его сниму.
Машина остановилась, и Андрей навёл ствол пушки туда, где, не прячась и не укрываясь, так и стоял на одном месте террорист. Руки Андрея в одну секунду затряслись, а по спине побежали ручьи пота. Дело в том, что он увидел, что пушка, которую он навёл в сторону противника, упирается в трубу теплотрассы, и выстрел из неё не принесёт никакого результата, разве что разнесёт саму трубу, а боевик не скрывался за стенами здания не потому, что это понимал, а просто готовился выстрелить по машине, разместив уже на плече гранатомёт. Доли секунды хватило наводчику, чтобы оценить обстановку, и он, зажимая кнопку связи, крикнул:
— Серёга, у него «шайтан-труба», дай пару метров вперёд! Или он нас сейчас сожжёт к чертям собачьим.
Машина подпрыгнула и опять замерла на месте. Теперь труба больше не мешала, и Андрей нажал на кнопку «пуск». Дальше время словно замерло. Всё происходило, как в замедленной съёмке, абсолютная тишина, и только мысли в голове вдруг стали эхом отдаваться, так, словно это были не мысли, а слова, которые кто-то произносил вслух. Докрасна раскалённый снаряд медленно вылетел из ствола пушки и полетел вперёд.
— Только бы попасть в проём окна, — думал Андрей, провожая снаряд взглядом. — Только бы попасть, а там осколки сделают свое дело.
В прицел он видел, как медленно летит снаряд, как влетает точно в цель и попадает в неприятеля. Бах. Раздался взрыв, опять стала слышна стрельба, голоса в рации, и всё снова задвигалось, как должно.
— Серёга, там их ещё много бегает, а у меня пулемёт заклинило, из пушки по одному долго не настреляю, поэтому валим отсюда, — уже спокойно передал наводчик своему механику-водителю, и «броня» поехала дальше. Прошли мост, небольшую «зелёнку», подъехали к могучему дереву, от которого несколько часов назад отъезжали на штурм, развернулись в сторону города, и механик заглушил двигатель машины. Андрей выдохнул и откинулся в кресле назад. Сверху, в люке, появились Индеец и механик-водитель Сергей.
— Ты как?
Первый вопрос, который услышал наводчик сверху.
Андрей понимал, что физически он сам не сможет покинуть машину, и, чтобы ребята ему помогли, поднял сильно трясущиеся руки вверх.
— Понятно, — пробубнил кто-то из тех, кто стоял сейчас наверху, и, схватив Андрея за руки, помогли ему вылезти на броню, а там и спуститься на землю. Его посадили возле катков бронемашины и хотели что-то спросить, как неожиданно рядом появился медик. Он оценил состояние наводчика-оператора «Стрелы-20», заглянул ему в глаза, потом вытащил откуда-то пипетку с иглой и всадил её Андрею в ногу.
— Сейчас полегчает, — сказал капитан медслужбы, похлопал Андрея по плечу и побежал дальше. Всё плыло в глазах наводчика-оператора, голова гудела, а руки и ноги отказывались слушаться. Вдруг как-то резко неожиданно стало легче, ещё минута, и хоть руки всё так же сильно тряслись, но боль куда-то ушла, напоминая о себе только тяжестью во всём теле, как будто просто сильно устал. Мимо пронесли раненого бойца, истекающего кровью. Кровь лилась, казалось, из каждой части его тела. Нет, я не оговорился. Она не сочилась, не капала на землю, она именно лилась. Всё это словно придало сил Андрею. Желая помочь тем, кто нёс раненого, он подскочил на ноги. Они со своим механиком рванули вперёд, чтобы подхватить у ребят носилки, но грозный окрик начальника штаба роты с позывным Китаец резко остановил их.
— Куда?! — крикнул Китаец, как только ребята сделали пару шагов в сторону раненого товарища.
— А если духи сейчас попрут? От машины ни на шаг.
Китаец убежал куда-то в гущу событий, оставляя экипаж стоять на месте. Андрей залез на броню и посмотрел сверху на всё, что сейчас творилось на маленьком пятачке у поста ГАИ, куда отошёл батальон. Он смотрел и думал, что настоящий ад здесь, а не там в городе при штурме. Именно здесь, где везде лежали раненые, и где со всех сторон доносились крики о помощи и стоны от боли, где лежали убитые, и пахло смертью. Сколько прошло времени, трудно сказать, но вскоре всё затихло, и к Андрею подошёл Индеец.
— Как ты? — спросил он, усаживаясь рядом.
— Да вроде нормально.
Поморщился Андрей, пытаясь сообразить, насколько нормально он себя чувствует.
— К вечеру привезут боекомплекты, если будет хуже, скажешь, мы тебя с этой машиной в бригаду отправим, а там и в госпиталь.
— Не, — замотал головой Андрей. — Я не поеду. Пацанов и так покосило изрядно, так что я лучше дальше как-нибудь тут. Край дело, ещё укольчик, и буду в норме.
— Ладно, — согласился Индеец. — Машины придут, посмотрим.
Из-за всего пережитого в этот день потерялась реальность времени, и скоро уже начало темнеть. И чем сильнее темнело, тем меньше становилось блуждающих по поляне, где все находились, а десант стал ближе подсаживаться к той бронемашине, за которой он был закреплён. Наконец, когда на небе появилась первая звезда, и начал светить месяц, группа «Стрелы-20» собралась под деревом вместе.
— А где Валера? Где Костик? — поинтересовался Андрей у ребят, которые сейчас сидели рядом.
— Костик-то?
Сразу переспросил Генка, на секунду опередив Руслана и Сергея, которые тоже знали, что ответить.
— Костик-то, да, наверное, уже в госпитале. Его в руку ранило. Не сильно, навылет, так что, можно сказать, царапина. А Валерка побежал посмотреть, что к чему, и кто где стоит, чтобы знать, что спина прикрыта.
Китаец достал из планшета блокнот и попросил Андрея рассказать ему о гранатомётчике, которого он уничтожил из пушки, можно сказать, в упор при отходе. И, выслушав всё, как было, записав что-то, подытожил:
— Ну, в прицепе, как Индеец и рассказал.
Потом убрал блокнот назад в планшет и добавил:
— Буду ходатайствовать о награждении тебя орденом, так что за гранатомётчика готовь дырочку.
Не успел Китаец договорить, как из темноты вышел Валерик.
— Ну? — тут же вместе спросили его Руслан с Генкой.
— Говори, что нового?
Валерик вытер пот со лба, присел рядом и, тыкая в темноту рукой, слегка улыбнувшись, ответил:
— Там, у семьсот двадцать первой машины, человек пять сидит.
Потом показал в другую сторону.
— Там с Индейцем ещё пятеро. Со стороны пустыря ещё четверо, ну и мы с вами. Короче, я так прикинул, если всех правильно посчитал, то нас человек двадцать осталось.
— Сколько? — переспросил Серёга. — Двадцать человек? Это что, от всего батальона?
Валерий пожал плечами, и все замолчали. Каждый думал не о том, что их мало осталось, а о том, что много потеряли.
— Слышь, Валер? — прервал молчание Андрей. — А где сидит Андрюха Турков?
Андрею почему-то захотелось увидеть своего друга, с которым познакомился и очень подружился ещё в первый день нахождения на чеченской земле, и он спросил ещё раз:
— Скажи, где он сидит? Я сбегаю к нему на минутку, только перекинусь парой слов и сразу назад.
Валера замотал головой.
— Что? — тут же переспросил Андрей. — Что? Не помнишь, где его видел? Тогда скажи, кто где, я сам сейчас быстренько пробегусь.
— Нет больше Туркова, — с сожалением в голосе выдавил из себя Валерик. — Ему полбашки снесло, погиб вместе с комбатом, их одной миной накрыло, я лично это видел.
Андрей молча поднялся, залез на броню и спрятался в башне тяжёлой техники.
— Стас, Ян ранены, Андрюха – груз двести, — думал Андрей, вспоминая друзей. — Да сколько вообще из нашего батальона осталось? Двадцать? Двадцать. Двадцать человек из пятисот. Из такой огромной колонны — всего двадцать. Ну ничего, и один в поле воин, если он воин.
Сделал для себя вывод уже злой наводчик-оператор с позывным «Стрела-20» и решил сам, лично, поквитаться за всех, кто уже покинул позицию по разным обстоятельствам в виде груза двести или триста, что означало раненым или убитым. И в эту секунду в его голове родился план, который, как ему казалось тогда, был прост до безобразия. Он заключался в том, чтобы одному, ведь одному же незаметней, как думал Андрей, так вот, одному, под покровом ночи подобраться к неприятелю, насколько это возможно, и уничтожить противника, пока он этого не ждёт. Нет, о том, выживет он или нет, мыслей не было, да по большому счёту для самого Андрея это было и не важно, главное — это отомстить, отомстить и убить этих гадов как можно больше, а дальше будь что будет и, как говорится, не поминайте лихом. Андрей достал припрятанный им в машине нож и убрал его в карман, так же по карманам распихал гранаты и, прихватив пару запасных рожков для автомата, вылез из машины и подошёл к Китайцу, как к единственному офицеру, который в данный момент был рядом.
— Просю пардона, — пытаясь показать позитивное настроение, обратился он к начальнику штаба роты. — А можно я слазаю и посмотрю, что там происходит?
Да, уйти, не сообщив никому, что ты куда-то пошёл, не разрешалось. Ребята должны всегда знать об этом, хотя о своих истинных целях можно было и промолчать.
— Чего? — переспросил офицер, выпучив глаза.
— Я говорю, разрешите слазать посмотреть, что да как там, — повторил Андрей и попробовал сразу пояснить. — А что? Я один тихонечко только туда и обратно. Посмотрю, где они, сколько их, и сразу вернусь.
— Ты в своём уме?
Всё с тем же удивлением переспросил Китаец, не сводя взгляда с подчинённого.
— Один, ночью, непонятно куда, чёрт знает зачем, ты вообще здоров? Или тебя так сегодня тряхануло, что ты до сих пор не соображаешь, что творится? Ты вообще знаешь, что мы уже в окружении? Что со всех четырёх сторон духи, ты знаешь это? И какой смысл куда-то ползти, если они везде?
Китаец замолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом, поняв замысел Андрея, скомандовал:
— Так, сержант, залезть в машину и наблюдать. Я скажу, когда тебя сменят, а сейчас занять место согласно боевому расчёту, кругом, шагом марш.
Андрей убрал улыбку с лица, осознав, что его задумку раскусили, сплюнул на землю и опять полез в броню, чтобы, надев шлемофон, слушать рацию и наблюдать через оптику прицела за тем, что происходит вокруг. А война продолжалась.
Остатки батальона из двадцати человек, несмотря на неоднократные атаки врага и попытки их уничтожить, продержались в окружении трое суток. Только через три дня к ним смогло прорваться подкрепление и доставить боеприпасы, которые уже были на исходе, через три дня, когда те, кто остался жив, уже достали ножи, готовясь к рукопашному бою. Но это будет позже, а сейчас Андрей опять сидел на связи и следил, чтобы к ним никто не подкрался.
Вы спросите, почему в рассказе про восьмое августа девяносто шестого года нет описаний того, что было вокруг, какого цвета трава и как ярко светило солнце? А я отвечу: всё было, как в чёрно-белом кино: пыль, грязь, кровь, стоны раненых друзей и запах смерти, больше там ничего не было.
Я буду помнить этот штурм, как батальон колонной шёл,
И каждому хотелось жить, но кто-то смерть свою нашёл.
Как надрывался пулемёт, как пушка добела стреляла,
Жаль, что судьбе мне не сказать, хотя она про это знала.
Немало с тех времён прошло, подтёрли в памяти года,
Но как сражались мы тогда, я не забуду никогда.
— Серёга, ты Валерку не видел?
— Да он пошёл узнать, что к чему, сейчас вернётся.
Послышалась русская речь снаружи, и Андрей с облегчением вздохнул.
— Ну, слава Богу, — пролетела мысль в его голове. Потом отложил прижатый к груди автомат в сторону и попробовал хоть как-то размять затёкшие от лежания в тесной башне машины конечности. Ноги, да что там ноги — руки, шея, всё гудело от той позы эмбриона, в которой он провёл ночь. Возможно, кому-нибудь другому там внутри было бы лежать довольно сносно, но ему, с ростом сто восемьдесят пять сантиметров, было, мягко сказать, некомфортно, и сейчас от шеи до пят всё тело стонало. Андрей немного покрутил головой, потом кое-как потрусил ногами, руками и полез наверх, чтобы вылезти наружу.
— О, проснулся? — заметив Андрея, улыбнулся один из членов его группы по имени Геннадий. — Давай, вылезай, как раз вода закипает, сейчас чайку заварю, хоть что-то в живот закинем.
Отвернувшись в сторону небольшого костерка, на каком-то позитиве Генка хихикнул и стал засыпать в бурлящую воду заварку. Андрей наполовину вылез из люка башни и осмотрелся. Ребята батальона находились кто где, в основном укрываясь за бронёй своих боевых машин, точно так же, как Генка, варганили нечто похожее на завтрак, выкладывая на траву всё имеющееся в наличии съестное, делясь им со своими товарищами. Вдруг прямо за спиной, с противоположной от Генки стороны, послышалось рычание, какое бывает, когда кого-то тошнит. Андрей резко обернулся и увидел Стаса. Парня, с которым он познакомился ещё дома, в Питере, при отправке, и с которым за время, проведённое в дороге до прибытия на место, успел подружиться. Андрей моментально выскочил из люка и в два прыжка подскочил к Стасу. Голова его друга была перевязана, на один глаз наложена повязка, через которую уже просочилась кровь, а сам Стас стоял бледный и, опершись на броню, согнувшись пополам, пытался из себя что-то выдавить, хотя рвать уже было нечем.
— Стасик, братишка, ну как же так? — поглаживая друга по спине, запричитал Андрей.
— Мина, сука, прямо под ногами взорвалась. Только вспышка, хлопок — и больше ни черта не помню, — кое-как попробовал ответить Стас, и опять начались очередные рвотные позывы.
— Скажи, что надо? — продолжал Андрей. — Воды, сигарету? Скажи, что хочешь?
— Вода есть? Дай воды, — пробубнил Стас. Андрей молнией взлетел на броню, потом на башню и запрыгнул в люк. Вытащил из гильзосборника бутылку воды и так же быстро вернулся к Стасу.
— На, держи, — протягивая уже открытую бутылку воды раненому другу, прошептал Андрей и вытащил из кармана пачку сигарет. Стас забрал воду, сделал глоток, и всё, что он только что выпил, с очередным позывом полетело на землю. К ребятам подошёл старший машины, замкомвзвода Валерка.
— Стас, что ли? — хмуря брови, поинтересовался он у Андрея и тут же, не дожидаясь ответа, показывая в сторону белого забора, продолжил: — Веди его туда, за забор, там все раненые кучкуются.
Андрей кивнул головой, закинул свой автомат за спину и, придерживая Стаса под руку, повёл его туда, куда показал Валера. Зайдя за забор, Андрей на мгновение замер. Небольшая полянка была полностью занята ранеными пацанами. Одни лежали, другие сидели, некоторые стонали, кто-то всё ещё был в отключке, и только молоденький фельдшер бегал от одного к другому, пытаясь помочь каждому. Андрей заметил тенёк под маленькой яблонькой и повёл Стаса туда, где уже сидел крепкого телосложения парень и, сжимая голову руками, жалобно и тихо постанывал. Он был таким же наводчиком-оператором, как и Андрей, только на другой бронированной машине. Посадив Стаса рядом, Андрей обратился к нему:
— Ян, дружище, с тобой-то что? Ты же в броне был. Тебя-то как ранило?
— Мина, падла, прямо в лоб шибанула, — сквозь еле слышный стон промямлил парень. — Бронированный лист, тот, что защищает двигатель, как фанера улетел. Ты же знаешь, сколько весит гребёнка, мы его вдвоём всегда с трудом поднимали, а тут просто раз — и полетел в небо.
Стаса скрутил новый приступ тошноты, и Андрей прошептал ему на ухо:
— Я тебе сигареты и зажигалку в карман сунул, если что, у тебя и что покурить, и чем прикурить есть, с тобой рядом Ян, край дело, попроси его, он поможет прикурить, если сам не сможешь, а я пойду, мне пора.
Андрей похлопал по плечу Яна, погладил по спине Стаса и пошёл к своей машине. Только он зашёл за забор, как заметил Палыча, наводчика-оператора с семьсот двадцать второй машины.
— Андрюх, там пришли машины из бригады, — пропыхтел Палыч, неся зелёный ящик в сторону своей машины. — Говорят, сейчас пополним боекомплект и пойдём на прорыв. У тебя, кстати, как со снарядами? Если что, то иди бери, а то пока они ещё раздают, а потом в машины погрузят раненых и свалят.
Андрей кивнул головой и посмотрел туда, где стояли несколько тентованных «Уралов», из фургонов которых шла раздача боеприпасов, причём каждому по потребности. Он подошёл к открытому кузову одной из машин и замер. Под тентом стоял прапорщик и спрашивал каждого, что и сколько нужно, и, получив заказ, отдавал распоряжение рядовому, который, ловко ориентируясь в открытых зелёных ящиках, выдавал, что просили.
— Цинк семь шестьдесят два, — сказал парнишка с пулемётом, и зелёная металлическая коробка с патронами тут же перекочевала от солдатика в руки пулемётчику.
— Подкинь гранат для подствольника, — негромко крикнул кто-то сбоку, и тут же получил то, что просил. Никто не толкался, не пихался, друг друга не перебивал, а забрав необходимые боеприпасы, сразу отходил в сторону, чтобы уступить место следующему. Всё было хорошо организовано и проходило довольно спокойно, хотя сейчас за молодыми пацанами никто из старших и не приглядывал. Да и зачем надо было приглядывать? Каждый знал, что тот, кто сейчас берёт патроны или снаряды, уже скоро будет прикрывать его спину, отстреливаясь от боевиков этими же патронами и снарядами, потому что совсем скоро батальон пойдёт на прорыв, на выручку к тем, кто находился в окружении боевиков в центре города.
Прошло часа полтора. С «Уралов» закончили раздавать боеприпасы, забрали раненых и повезли их в бригаду. Большая часть оставшегося батальона ждала сигнала, чтобы опять выдвинуться в город. Десант находился около своих боевых машин, наводчики-операторы проверили связь между собой и заняли свои места. Андрей, надев шлемофон на голову, сидел на башне и разговаривал с ребятами. Разумеется, разговоры были только о предстоящем прорыве. Каждый делился информацией, которую он имел, или слышал от кого-то. И хотя на сто процентов, куда они поедут, никто не знал, но то, что выдвигаются уже вот-вот, было известно точно. Иначе, зачем командирам приказывать, чтобы все находились в полной боевой готовности.
— Двадцатый! — окликнули Андрея его позывным, который был закреплён за его машиной и являлся как бы производной от её номера семьсот двадцать. А так как общим ротным позывным был «Стрела», то и Андрей автоматически становился бойцом с позывным «Стрела-20».
— Двадцатый!
Ещё раз кто-то позвал, и Андрей обернулся. В сторону его машины шёл командир взвода с позывным Индеец.
— Слезай вниз, двадцатый, сейчас расскажу, что к чему и куда дальше поедем, — сказал Индеец и стал ждать, чтобы вся группа подошла к нему ближе. Сверху, с брони машины, было хорошо видно, что командиры, такие же, как Индеец, подойдя каждый к своей технике, давали последние указания подчинённым.
— Короче.
Увидев, что вся группа собралась, начал доводить последнюю информацию Индеец.
— Сейчас выдвигаемся частным сектором и идём в центр города. Наша задача освободить из окружения тех, кто там заперт. Наша машина идёт первой, остальные за нами. Вопросы есть?
— А те, что были первые вчера? — переспросил Андрей с каким-то напряжением в голосе. Нет, вы не подумайте ничего такого, просто вчера, когда они входили первый раз в город, «Стрела-20» была примерно в середине колонны, и вопрос о тех, которые шли вчера первыми, возник как-то сам собой. Все посмотрели на Индейца, желая тоже узнать, что произошло. Индеец пожал плечами и на удивление спокойно ответил:
— Танк сожгли первым, потом остальных, в общем, считай, всех до нас пожгли, и теперь мы первые.
Такая новость не испугала, а только озлобила всех, ведь у каждого из группы были друзья или хорошие товарищи среди тех, кто шёл вчера впереди. Да и у Андрея, кроме Стаса и Яна, там были близкие друзья, даже в том самом танке, и эта новость в одну секунду аккумулировалась в злость и ненависть к тем, кто с оружием в руках сражался против их батальона, роты, взвода, да против него, в конце концов, и страх исчез, не успев прижиться.
— По машинам! — прошипела рация, и Андрей, уже карабкаясь на броню, передал это всем, кто стоял рядом. Ребята передёрнули затворные рамы, засылая патрон в патронник, Андрей залез в башню и включил электропривод орудия, механик-водитель завёл двигатель машины.
— «Стрела-двадцать», вперёд! — поступил приказ по связи, и машина, грозно рыча, поехала по дороге, ведущей в город. Андрей положил пальцы на кнопки стрельбы и стал пристально наблюдать в смотровые щели, чтобы увидеть цель раньше, чем цель сможет заметить его. Двигались медленно, десант следовал рядом с машиной, осторожно оглядываясь и пригибаясь. Все были готовы принять бой прямо сейчас, но стрельбы не было. Проехали целую череду одноэтажных частных домов, и каждая постройка, каждый забор и даже столбы, вкопанные вдоль дороги, обожжёнными отметинами напоминали о том, что здесь ещё недавно шёл бой, и была стрельба. Прошли перекрёсток, напряжение росло, а атаки со стороны противника всё не было. Создавалось впечатление, что всё вокруг вымерло, и только рёв двигателей напоминал о том, что здесь всё-таки кто-то есть. Позади остался ещё один перекресток, а впереди за деревьями показался подбитый и сгоревший вчера танк, лежащий в кювете. Вдруг, неожиданно настолько, что Андрей даже не успел зажмуриться, раздался громкий взрыв. За ним сразу второй. Вместе со взрывами началась интенсивная пальба. Третий взрыв, такой сильный и так близко, что многотонную бронированную машину пехоты чуть подбросило вверх, а в люки башни, словно из ковша трактора, посыпались песок, щебень, куски асфальта и колотого кирпича. Опять взрыв, и Андрей провалился в темноту. В себя он начал приходить так же внезапно, как и погрузился во мрак. Перед глазами всё плыло. То, что кричали в рацию без остановки, слышалось теперь отдалённо. Все голоса доносились словно эхо, руки отчего-то тряслись, всё тело ломило и дыхание было затруднено, как после большой физической нагрузки. Андрей встряхнул головой и попробовал собраться и прийти в себя. Потом уткнулся головой вперёд и посмотрел в прицел. За то короткое время, пока он был без сознания, механик-водитель, чтобы хоть как-то уберечь машину, отогнал её с открытого места и загнал в переулок, между двумя домами. Впереди, прячась за густо растущей зеленью, расположились два вражеских пулемётных расчёта, которые простреливали всю улицу, не давая десанту не то, что передвигаться, а даже выглянуть из укрытия.
— Ну, сволочи, ловите и вы, — прошептал Андрей и нажал на кнопку пуска из пушки. Выпущенный снаряд достиг своей цели, и первый пулеметный расчёт был уничтожен. Чуть правее, выстрел — и второй расчёт неприятеля отправился «догонять» первый. Стрельба и взрывы не прекращались. То в одном окне дома, то в другом появлялись боевики, ведя огонь по российскому десанту. На том месте, где падал один вражеский боец, появлялся другой, после него – третий. Их убиваешь, а им словно нет конца. Стрельба, непрекращающаяся стрельба, которую на мгновение то и дело перекрикивали взрывы. В какой-то момент Андрей даже представил себя в игре, не на войне, где тебя могут убить в любую секунду, а именно в игре, где надо первым найти цель и нажать на кнопку, чтобы уничтожить врага, пока он не погубил того, кто сражается против него вместе с тобой. Только теперь Андрей понял, почему в фильмах о войне, когда идёт бой, никто не страшится быть убитым, просто на страх нет времени, надо «работать», «работать» по противнику, пока он не «отработал» тебя. Эти три часа боя пролетели для Андрея, как пять минут. Наконец в рацию перестали кричать матом, и кто-то ровным, спокойным, без надрыва голосом сказал:
— Отходим, повторяю, отходим.
Андрей нажал на тангенту и вышел по связи на механика-водителя.
— Серёга, как слышишь меня? Приём.
— Слышу нормально, что там? — ответил механик-водитель, и Андрей передал ему приказ, полученный по рации.
— Отходим.
— Я слышал, — ответил водитель, машина медленно сдала назад, развернулась и остановилась. Андрей смотрел в прицел и отстреливался от наступающего неприятеля.
— Серёга, валим отсюда, — прокричал он водителю бронемашины по связи. — Духи прут, как бешеные, если подойдут ближе, я не смогу отбиться.
— Валим-то валим, — прокричали в ответ в рацию. — Но как? Сам посмотри, как мне ехать?
Андрей развернул башню и увидел, что мешало им проехать. Это была точно такая же бронемашина, только она не двигалась, а просто стояла поперек дороги на месте. Её наводчик-оператор задрал ствол пушки вверх, показывая тем самым, что экипаж жив.
— Серёга! Они, кажется, просто заглохли, — выкрикнул в рацию своё предположение Андрей. —Давай, выталкивай их к чёртовой матери, а то нас сейчас спалят или гранатами закидают, духи совсем рядом.
Сергей подкатил к заглохшей машине, упёрся в неё бронёй и надавил на педаль газа. «Стрела-20» встала на дыбы, прежде чем вторая машина завелась и умчалась догонять тех, кто уже укатил раньше. Конечно, хотелось побыстрей срулить из этого ада, но рядом были ребята, десант, который заслонялся бронёй и не мог передвигаться с той же скоростью, что и машина, и «Стрела-20», фактически оставшись одна, продолжила медленно направляться в ту сторону, куда отошёл батальон. Десант бежал рядом и отстреливался. Андрей, уткнувшись в прицел, прикрывал ту сторону улицы, откуда всё ещё по ним стреляли. Механик-водитель Сергей вёл машину осторожно, не подставляясь лишний раз под удар, и перед выездом на каждый перекрёсток останавливался, чтобы осмотреться и, если что, предупредить об опасности, которая ждала впереди. И вот, перед очередным перекрёстком, Сергей вышел по внутренней связи на своего наводчика-оператора и сообщил:
— Андрюха, приготовься, там грузовик с духами.
— Понял, — ответил Андрей и полностью сосредоточился, понимая, что сейчас придётся применить тяжёлое орудие. План противника был понятен. Они видели, что хвост отходящей колонны уже давно скрылся, видели и, скорей всего, хотели её догнать, но они не рассчитали, что одна машина может отстать, и потому оказались сейчас именно в этом месте. Сергей надавил на педаль газа, машина выскочила на середину перекрёстка и замерла. Механик-водитель специально остановился на пару секунд, чтобы его наводчик-оператор смог нормально прицелиться и выстрелить, не давая врагу ни малейшего шанса даже начать атаку. Этой пары секунд Андрею хватило, чтобы поймать в прицел грузовик неприятеля и уничтожить его, тем самым отправив на тот свет целый кузов боевиков, которые так и не успели понять, что произошло.
— Умница, — оценил работу Андрея по горящей машине и разбросанным мёртвым телам террористов Сергей, и «Стрела-20» покатила дальше. Буквально на следующем перекрёстке всё в точности повторилось, и очередная группа дудаевцев была ликвидирована одним выстрелом. Бронемашина, прикрывая собой ребят, продолжала отход из города. Уже вдалеке показался высотный дом, частный сектор был почти пройден, все понимали, что до безопасного места осталось совсем немного, понимали, но по-прежнему не расслаблялись, шли вперёд, вглядываясь во всё, что их сейчас окружало. Проследовали мимо последнего частного дома, предстояли ещё метров триста по открытой местности, потом мост — и всё, на месте, там, куда уже отошли все, кто был только что в бою. Для простого человека, кто не бывал в такой передряге, может показаться, что проскочить по пустырю куда проще, чем лавировать среди домов, откуда враг может открыть по тебе внезапный огонь, но парни, которые сейчас отходили, знали, что это не так. Сейчас их не защищало ничего, кроме медленно едущей брони, и от этого они двигались как можно ближе к ней, чтобы полностью за ней спрятаться. И Андрей знал, что броня, в которой он сидит, уткнувшись в прицел, прикрывает всех, и потому был максимально внимателен, чтобы предотвратить любую атаку, если вдруг такая последует. Поравнялись с недостроенным, да уже и весьма потрёпанным войной зданием, у которого в проёмах, где должны находиться окна, не было ни оконных рам, ни стёкол, и оно смотрело на мир большими тёмными пустыми квадратными глазами. Непонятно, что заставило оператора-наводчика задержать свой взгляд на одном из таких проёмов: чутьё, промысел Господний или адреналин, который уже давно зашкаливал, но именно в этот миг он заметил там мелькнувший силуэт боевика. Андрей незамедлительно вышел на связь со своим механиком-водителем, нажав на кнопку внутренней связи, и попросил.
— Серёга, притормози-ка, вижу ещё одного, сейчас я его сниму.
Машина остановилась, и Андрей навёл ствол пушки туда, где, не прячась и не укрываясь, так и стоял на одном месте террорист. Руки Андрея в одну секунду затряслись, а по спине побежали ручьи пота. Дело в том, что он увидел, что пушка, которую он навёл в сторону противника, упирается в трубу теплотрассы, и выстрел из неё не принесёт никакого результата, разве что разнесёт саму трубу, а боевик не скрывался за стенами здания не потому, что это понимал, а просто готовился выстрелить по машине, разместив уже на плече гранатомёт. Доли секунды хватило наводчику, чтобы оценить обстановку, и он, зажимая кнопку связи, крикнул:
— Серёга, у него «шайтан-труба», дай пару метров вперёд! Или он нас сейчас сожжёт к чертям собачьим.
Машина подпрыгнула и опять замерла на месте. Теперь труба больше не мешала, и Андрей нажал на кнопку «пуск». Дальше время словно замерло. Всё происходило, как в замедленной съёмке, абсолютная тишина, и только мысли в голове вдруг стали эхом отдаваться, так, словно это были не мысли, а слова, которые кто-то произносил вслух. Докрасна раскалённый снаряд медленно вылетел из ствола пушки и полетел вперёд.
— Только бы попасть в проём окна, — думал Андрей, провожая снаряд взглядом. — Только бы попасть, а там осколки сделают свое дело.
В прицел он видел, как медленно летит снаряд, как влетает точно в цель и попадает в неприятеля. Бах. Раздался взрыв, опять стала слышна стрельба, голоса в рации, и всё снова задвигалось, как должно.
— Серёга, там их ещё много бегает, а у меня пулемёт заклинило, из пушки по одному долго не настреляю, поэтому валим отсюда, — уже спокойно передал наводчик своему механику-водителю, и «броня» поехала дальше. Прошли мост, небольшую «зелёнку», подъехали к могучему дереву, от которого несколько часов назад отъезжали на штурм, развернулись в сторону города, и механик заглушил двигатель машины. Андрей выдохнул и откинулся в кресле назад. Сверху, в люке, появились Индеец и механик-водитель Сергей.
— Ты как?
Первый вопрос, который услышал наводчик сверху.
Андрей понимал, что физически он сам не сможет покинуть машину, и, чтобы ребята ему помогли, поднял сильно трясущиеся руки вверх.
— Понятно, — пробубнил кто-то из тех, кто стоял сейчас наверху, и, схватив Андрея за руки, помогли ему вылезти на броню, а там и спуститься на землю. Его посадили возле катков бронемашины и хотели что-то спросить, как неожиданно рядом появился медик. Он оценил состояние наводчика-оператора «Стрелы-20», заглянул ему в глаза, потом вытащил откуда-то пипетку с иглой и всадил её Андрею в ногу.
— Сейчас полегчает, — сказал капитан медслужбы, похлопал Андрея по плечу и побежал дальше. Всё плыло в глазах наводчика-оператора, голова гудела, а руки и ноги отказывались слушаться. Вдруг как-то резко неожиданно стало легче, ещё минута, и хоть руки всё так же сильно тряслись, но боль куда-то ушла, напоминая о себе только тяжестью во всём теле, как будто просто сильно устал. Мимо пронесли раненого бойца, истекающего кровью. Кровь лилась, казалось, из каждой части его тела. Нет, я не оговорился. Она не сочилась, не капала на землю, она именно лилась. Всё это словно придало сил Андрею. Желая помочь тем, кто нёс раненого, он подскочил на ноги. Они со своим механиком рванули вперёд, чтобы подхватить у ребят носилки, но грозный окрик начальника штаба роты с позывным Китаец резко остановил их.
— Куда?! — крикнул Китаец, как только ребята сделали пару шагов в сторону раненого товарища.
— А если духи сейчас попрут? От машины ни на шаг.
Китаец убежал куда-то в гущу событий, оставляя экипаж стоять на месте. Андрей залез на броню и посмотрел сверху на всё, что сейчас творилось на маленьком пятачке у поста ГАИ, куда отошёл батальон. Он смотрел и думал, что настоящий ад здесь, а не там в городе при штурме. Именно здесь, где везде лежали раненые, и где со всех сторон доносились крики о помощи и стоны от боли, где лежали убитые, и пахло смертью. Сколько прошло времени, трудно сказать, но вскоре всё затихло, и к Андрею подошёл Индеец.
— Как ты? — спросил он, усаживаясь рядом.
— Да вроде нормально.
Поморщился Андрей, пытаясь сообразить, насколько нормально он себя чувствует.
— К вечеру привезут боекомплекты, если будет хуже, скажешь, мы тебя с этой машиной в бригаду отправим, а там и в госпиталь.
— Не, — замотал головой Андрей. — Я не поеду. Пацанов и так покосило изрядно, так что я лучше дальше как-нибудь тут. Край дело, ещё укольчик, и буду в норме.
— Ладно, — согласился Индеец. — Машины придут, посмотрим.
Из-за всего пережитого в этот день потерялась реальность времени, и скоро уже начало темнеть. И чем сильнее темнело, тем меньше становилось блуждающих по поляне, где все находились, а десант стал ближе подсаживаться к той бронемашине, за которой он был закреплён. Наконец, когда на небе появилась первая звезда, и начал светить месяц, группа «Стрелы-20» собралась под деревом вместе.
— А где Валера? Где Костик? — поинтересовался Андрей у ребят, которые сейчас сидели рядом.
— Костик-то?
Сразу переспросил Генка, на секунду опередив Руслана и Сергея, которые тоже знали, что ответить.
— Костик-то, да, наверное, уже в госпитале. Его в руку ранило. Не сильно, навылет, так что, можно сказать, царапина. А Валерка побежал посмотреть, что к чему, и кто где стоит, чтобы знать, что спина прикрыта.
Китаец достал из планшета блокнот и попросил Андрея рассказать ему о гранатомётчике, которого он уничтожил из пушки, можно сказать, в упор при отходе. И, выслушав всё, как было, записав что-то, подытожил:
— Ну, в прицепе, как Индеец и рассказал.
Потом убрал блокнот назад в планшет и добавил:
— Буду ходатайствовать о награждении тебя орденом, так что за гранатомётчика готовь дырочку.
Не успел Китаец договорить, как из темноты вышел Валерик.
— Ну? — тут же вместе спросили его Руслан с Генкой.
— Говори, что нового?
Валерик вытер пот со лба, присел рядом и, тыкая в темноту рукой, слегка улыбнувшись, ответил:
— Там, у семьсот двадцать первой машины, человек пять сидит.
Потом показал в другую сторону.
— Там с Индейцем ещё пятеро. Со стороны пустыря ещё четверо, ну и мы с вами. Короче, я так прикинул, если всех правильно посчитал, то нас человек двадцать осталось.
— Сколько? — переспросил Серёга. — Двадцать человек? Это что, от всего батальона?
Валерий пожал плечами, и все замолчали. Каждый думал не о том, что их мало осталось, а о том, что много потеряли.
— Слышь, Валер? — прервал молчание Андрей. — А где сидит Андрюха Турков?
Андрею почему-то захотелось увидеть своего друга, с которым познакомился и очень подружился ещё в первый день нахождения на чеченской земле, и он спросил ещё раз:
— Скажи, где он сидит? Я сбегаю к нему на минутку, только перекинусь парой слов и сразу назад.
Валера замотал головой.
— Что? — тут же переспросил Андрей. — Что? Не помнишь, где его видел? Тогда скажи, кто где, я сам сейчас быстренько пробегусь.
— Нет больше Туркова, — с сожалением в голосе выдавил из себя Валерик. — Ему полбашки снесло, погиб вместе с комбатом, их одной миной накрыло, я лично это видел.
Андрей молча поднялся, залез на броню и спрятался в башне тяжёлой техники.
— Стас, Ян ранены, Андрюха – груз двести, — думал Андрей, вспоминая друзей. — Да сколько вообще из нашего батальона осталось? Двадцать? Двадцать. Двадцать человек из пятисот. Из такой огромной колонны — всего двадцать. Ну ничего, и один в поле воин, если он воин.
Сделал для себя вывод уже злой наводчик-оператор с позывным «Стрела-20» и решил сам, лично, поквитаться за всех, кто уже покинул позицию по разным обстоятельствам в виде груза двести или триста, что означало раненым или убитым. И в эту секунду в его голове родился план, который, как ему казалось тогда, был прост до безобразия. Он заключался в том, чтобы одному, ведь одному же незаметней, как думал Андрей, так вот, одному, под покровом ночи подобраться к неприятелю, насколько это возможно, и уничтожить противника, пока он этого не ждёт. Нет, о том, выживет он или нет, мыслей не было, да по большому счёту для самого Андрея это было и не важно, главное — это отомстить, отомстить и убить этих гадов как можно больше, а дальше будь что будет и, как говорится, не поминайте лихом. Андрей достал припрятанный им в машине нож и убрал его в карман, так же по карманам распихал гранаты и, прихватив пару запасных рожков для автомата, вылез из машины и подошёл к Китайцу, как к единственному офицеру, который в данный момент был рядом.
— Просю пардона, — пытаясь показать позитивное настроение, обратился он к начальнику штаба роты. — А можно я слазаю и посмотрю, что там происходит?
Да, уйти, не сообщив никому, что ты куда-то пошёл, не разрешалось. Ребята должны всегда знать об этом, хотя о своих истинных целях можно было и промолчать.
— Чего? — переспросил офицер, выпучив глаза.
— Я говорю, разрешите слазать посмотреть, что да как там, — повторил Андрей и попробовал сразу пояснить. — А что? Я один тихонечко только туда и обратно. Посмотрю, где они, сколько их, и сразу вернусь.
— Ты в своём уме?
Всё с тем же удивлением переспросил Китаец, не сводя взгляда с подчинённого.
— Один, ночью, непонятно куда, чёрт знает зачем, ты вообще здоров? Или тебя так сегодня тряхануло, что ты до сих пор не соображаешь, что творится? Ты вообще знаешь, что мы уже в окружении? Что со всех четырёх сторон духи, ты знаешь это? И какой смысл куда-то ползти, если они везде?
Китаец замолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом, поняв замысел Андрея, скомандовал:
— Так, сержант, залезть в машину и наблюдать. Я скажу, когда тебя сменят, а сейчас занять место согласно боевому расчёту, кругом, шагом марш.
Андрей убрал улыбку с лица, осознав, что его задумку раскусили, сплюнул на землю и опять полез в броню, чтобы, надев шлемофон, слушать рацию и наблюдать через оптику прицела за тем, что происходит вокруг. А война продолжалась.
Остатки батальона из двадцати человек, несмотря на неоднократные атаки врага и попытки их уничтожить, продержались в окружении трое суток. Только через три дня к ним смогло прорваться подкрепление и доставить боеприпасы, которые уже были на исходе, через три дня, когда те, кто остался жив, уже достали ножи, готовясь к рукопашному бою. Но это будет позже, а сейчас Андрей опять сидел на связи и следил, чтобы к ним никто не подкрался.
Вы спросите, почему в рассказе про восьмое августа девяносто шестого года нет описаний того, что было вокруг, какого цвета трава и как ярко светило солнце? А я отвечу: всё было, как в чёрно-белом кино: пыль, грязь, кровь, стоны раненых друзей и запах смерти, больше там ничего не было.
Я буду помнить этот штурм, как батальон колонной шёл,
И каждому хотелось жить, но кто-то смерть свою нашёл.
Как надрывался пулемёт, как пушка добела стреляла,
Жаль, что судьбе мне не сказать, хотя она про это знала.
Немало с тех времён прошло, подтёрли в памяти года,
Но как сражались мы тогда, я не забуду никогда.
