***
чем ближе тем дальше
чем громче тем тише
для зимнего марша
не смазаны лыжи
десантным отрядом
спускается снег к нам
и дети так рады
их смех звучит с треском
чем больше тем меньше
чем лучше тем хуже
целует всех женщин
горячая стужа
и ноевы сани
спасти не успели
от вечных скитаний
россию в метелях
светлее темнее
изменчива форма
и руки немеют
теперь это норма
чем ближе тем дальше
чем громче тем тише
для зимнего марша
не смазаны лыжи
десантным отрядом
спускается снег к нам
и дети так рады
их смех звучит с треском
чем больше тем меньше
чем лучше тем хуже
целует всех женщин
горячая стужа
и ноевы сани
спасти не успели
от вечных скитаний
россию в метелях
светлее темнее
изменчива форма
и руки немеют
теперь это норма
я скрылся от тебя в россии,
ты скрылась от меня в бетоне.
хоть бился в драйве истерии,
но до сих пор тебя я помню.
вид новостроек лишь пугает,
хрущёвки же слегка мозолят,
а может быть и вправду что ли
не мы такие, жизнь такая.
однушка вечно ждёт владельца,
как клетка ожидает птицу,
и никуда с тобой не деться,
ведь все мечты должны не сбыться.
пусть книгами мой след заносит,
и пусть меня кто-либо спросит:
а что такое эта осень?
не зима, россия — осень.
***
ты плачешь силой в сотни ливней
и умираешь каждый раз
когда вдруг мир наставив бивни
смеётся горем напоказ
хрипит твой голос как с пластинки
к которой прилегла игла
на тихой грустной вечеринке
где нету места чтоб пылать
где свет дневной упрёрся в шторы
не зная что его не ждут
где слышен каждый шёпот шорох
фиеста в честь былых минут
где пол скрипит хотя не скприка
и пустота царит в бокалах
там вечно всем чего-то мало
хоть руки стали крайне гибки
ты знаешь что часы условность
ведь время есть стекла портрет
хоть и важна по жизни скромность
ты помнишь что барьеров нет
и истины все субъективны
у сфинкса тоже есть глаза
он движет ими так активно
но всё не может лишь сказать
ведь даже луч меняет цели
столкнувшись в зеркале с собой
так почему не надоело
тебе бодаться с головой
***
цапли мои улетают
стройной и маленькой стаей
цаплям моим нету рая
даже в пустынях окраин
цаплям не светит луна и
солнце не греет как в мае
каплями перья роняют
медленно медленно тают
всё холодней и короче
день от вчерашнего дня
дольше становятся ночи
меньше надежды в огнях
жанна не больше чем пепел
в банке на желтом балконе
черным написано хэппи
хэппи на ветхой иконе
цаплям становиться тесно
душит немая тоска
в грудь пробирается бездна
с колкою болью в висках
голые ветви деревьев
копьями длинными стали
меньше на крыльях всё перьев
цапель моих всех распяли
***
в чужой квартире засыпать и
глядеть наружу сквозь окно.
лежать прикованным к кровати,
скрипящей мимо семи нот.
всё ждать,
что тьма
вдруг станет светом,
и первый луч оближет губы.
не выдывать своих секретов,
при этом не казаться грубым.
в чужой квартире зарыдать и
молиться, повторять слова:
что хватит, хватит, хватит, хватит.
дрожать все время будто тварь,
ведь дорожить по факту нечем.
талант терять, как все таланты,
атлант расправит скоро плечи,
и будут дребезжать куранты.
в чужой квартире быть распятым
и видеть, как свисает люстра.
верней иуда экспонатом,
что выронил давно все чувства.
по телу только морга холод,
и кровь с часами заодно.
страх будто бы под кожу вколот,
и хочется прыжком в окно.
в чужой квартире рвать на части
себя за то, что человек,
и знать, что рядом где-то счастье,
ведь все проблемы в голове.
а счастье — это два крыла
для взмахов белых два крыла,
чтоб не сжимать никак в кулак
всю красоту длины фаланг
***
не повезло, без крыльев нам родиться;
нет смысла от весов юстиций,
тем паче в феврале.
нам не дано за что-то в жизни биться,
ведь поражений вереница
идёт сквозь сотни лет.
мы будем дождь опавший по крупицам
ловить, чтоб напоить жар-птицу,
она шанс для калек.
нам без имён во времени остаться
придётся по судьбе скитальцев,
без рода и без лиц.
не светит слышать шумный всплеск оваций
и быть деталью декораций
в квартирах всех столиц.
нам велес даст не пасть ничком на плацах,
когда в глазах галлюцинаций
власть станет без границ.
ты скрылась от меня в бетоне.
хоть бился в драйве истерии,
но до сих пор тебя я помню.
вид новостроек лишь пугает,
хрущёвки же слегка мозолят,
а может быть и вправду что ли
не мы такие, жизнь такая.
однушка вечно ждёт владельца,
как клетка ожидает птицу,
и никуда с тобой не деться,
ведь все мечты должны не сбыться.
пусть книгами мой след заносит,
и пусть меня кто-либо спросит:
а что такое эта осень?
не зима, россия — осень.
***
ты плачешь силой в сотни ливней
и умираешь каждый раз
когда вдруг мир наставив бивни
смеётся горем напоказ
хрипит твой голос как с пластинки
к которой прилегла игла
на тихой грустной вечеринке
где нету места чтоб пылать
где свет дневной упрёрся в шторы
не зная что его не ждут
где слышен каждый шёпот шорох
фиеста в честь былых минут
где пол скрипит хотя не скприка
и пустота царит в бокалах
там вечно всем чего-то мало
хоть руки стали крайне гибки
ты знаешь что часы условность
ведь время есть стекла портрет
хоть и важна по жизни скромность
ты помнишь что барьеров нет
и истины все субъективны
у сфинкса тоже есть глаза
он движет ими так активно
но всё не может лишь сказать
ведь даже луч меняет цели
столкнувшись в зеркале с собой
так почему не надоело
тебе бодаться с головой
***
цапли мои улетают
стройной и маленькой стаей
цаплям моим нету рая
даже в пустынях окраин
цаплям не светит луна и
солнце не греет как в мае
каплями перья роняют
медленно медленно тают
всё холодней и короче
день от вчерашнего дня
дольше становятся ночи
меньше надежды в огнях
жанна не больше чем пепел
в банке на желтом балконе
черным написано хэппи
хэппи на ветхой иконе
цаплям становиться тесно
душит немая тоска
в грудь пробирается бездна
с колкою болью в висках
голые ветви деревьев
копьями длинными стали
меньше на крыльях всё перьев
цапель моих всех распяли
***
в чужой квартире засыпать и
глядеть наружу сквозь окно.
лежать прикованным к кровати,
скрипящей мимо семи нот.
всё ждать,
что тьма
вдруг станет светом,
и первый луч оближет губы.
не выдывать своих секретов,
при этом не казаться грубым.
в чужой квартире зарыдать и
молиться, повторять слова:
что хватит, хватит, хватит, хватит.
дрожать все время будто тварь,
ведь дорожить по факту нечем.
талант терять, как все таланты,
атлант расправит скоро плечи,
и будут дребезжать куранты.
в чужой квартире быть распятым
и видеть, как свисает люстра.
верней иуда экспонатом,
что выронил давно все чувства.
по телу только морга холод,
и кровь с часами заодно.
страх будто бы под кожу вколот,
и хочется прыжком в окно.
в чужой квартире рвать на части
себя за то, что человек,
и знать, что рядом где-то счастье,
ведь все проблемы в голове.
а счастье — это два крыла
для взмахов белых два крыла,
чтоб не сжимать никак в кулак
всю красоту длины фаланг
***
не повезло, без крыльев нам родиться;
нет смысла от весов юстиций,
тем паче в феврале.
нам не дано за что-то в жизни биться,
ведь поражений вереница
идёт сквозь сотни лет.
мы будем дождь опавший по крупицам
ловить, чтоб напоить жар-птицу,
она шанс для калек.
нам без имён во времени остаться
придётся по судьбе скитальцев,
без рода и без лиц.
не светит слышать шумный всплеск оваций
и быть деталью декораций
в квартирах всех столиц.
нам велес даст не пасть ничком на плацах,
когда в глазах галлюцинаций
власть станет без границ.
