Лица:
Виктор, художник 40 лет.
Клара,жена художника.
Юрий Ниточкин,друг художника, его ровесник, человек со слабым зрением, но отличным слухом.
Голос, читающий письмо отца.
Через раму окна светит луч на шинель, висящую на вешалке у трюмо. Часть её освещена, а часть остаётся в тени. Рядом на стене висит радиоточка проводного радио. Мольберт художника занавешен серой тканью. Рядом на столе лежат кисти и краски. Чёрный телефон на тумбе начинает звонить, дребезжа. Входит Виктор с мокрым лицом наспех заправляя рубашку в трико.
АКТ ПЕРВЫЙ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Виктор один.
Виктор (Сняв телефонную трубку.): Алло! Я вас очень внимательно слушаю!.. Говорите!.. (Меняется в лице: улыбается.) О хо-хо!Юрочка, ты?!.. Ну привет-привет!.. Где ты, драгоценнейший мой?!.. Не слыхать тебя было что-то, мой друг, и не видать… С Покрова у нас не бывал. Где тебя снова молодость носила, по каким таким долинам и взгорьям?.. По родным местам путешествовал?.. Ты так бы и сказал, предупредил хотя бы, что на неделю опять пропадёшь там в своём Звенигороде… Этих взгорий там с избытком: ходили по лесу, знаем… А я, вот, представь на минуточку, и совсем не знал этого!.. Кто мне скажет, если не ты сам куда исчез?.. Москва-город, он когда – большой бывает, а когда и совсем маленький, с деревеньку… Ну да, ну да, мне самому догадываться надо было, где ты в очередной раз изволишь быть. И ты мне никак не телеграфировал, не маякнул, как обычно… Я бы тебе компанию составил рабочую… Всё с тобой, друг, понятно, понятно… Закрутился ты, как и всегда, забегался, себя не помнишь. Ладно, прожили! Чего там! Бывает. Старичок, ты лучше скажи мне: как там все-все твои?.. Ага… Хорошо! Я-то их знаю, как и они меня. Давненько уже с ними не виделись. Люди они хорошие, простые. Я таких люблю. Приезжаешь к ним, как в свою родную семью попадаешь… Не отрицаю, ты знаешь, что я сам буду из простых рабочих, но не из простаков! И этим горжусь, да!.. Понятно-понятно… Какие ещё у тебя новости на местах?.. Значит, место для роста имеется. А как свояк твой Пестерев поживает?.. Вот как! А-а… Что же, калитку так он и не починил?!.. Даже и так, наладил-таки?!.. Мастеровой оказывается!.. А всё говорил: «Спина у меня, спина не разгибается…» Спина у него до первого гранённого стакана первача деревянная, так я тебе скажу… Вот-вот… Как чарочку целительную пригубит, так он и здоровее здорового, о спине не вспоминает!.. Руки у него покоя не знают. Деятельный человек, деятельный. Ну спасибо, спасибо за привет от всего вашего семейства. Как буду проездом в тех местах – обязательно загляну к ним на чай… Расскажи, а как там тётя поживает, не хворает ли?.. Нет?.. И очень хорошо! А то мне взять и вот так заявиться к ней в гости, когда у неё недомогание… Вот-вот, виду она не подаст, воспитание благородное… Да. Так и я о том же! Женщина она для её лет очень крепкая, а выйдет с моей стороны очень даже неловко… Да знаю я, что она помнит, знаю!.. И что слово ей обещанное ценит. Так и я о том помню! Если пообещал наброски с неё сделать, то обязательно сделаю… Фактура у неё такая породистая, не часто встречается. Друг, ты меня не первый год знаешь… И зачем нам с тобой клятвы верности повторять?!.. Не зачем. Вот и я так считаю. Мне бы выкроить время и выбраться туда на пару дней... Пожалуй, я выкрою!.. Это уж точно!.. Можешь меня и не уговаривать на сей счёт. Слушай: выкрою ради неё!.. Обязательно!.. Нужна тут неделя, другая… Понедельники считать не будем. Решим вопрос… А как у меня?.. Как! Да по-тихому всё, без всплеска. Работа над северном циклом потихоньку идёт, не торопливо. Что-то такое уже нащупывается цельное в образе, что, опять же, радует. Впотьмах же приходиться каждый раз двигаться; сам понимаешь, готового ничего по этой теме сразу не придумывается, а чувствуешь, что есть оно, оно где-то тут есть! Собираешь же каждую картину из фрагментов, как Ломоносов свою мозаику. Особых прорывов как бы нет и скоро не жду их… Почему-почему?.. (Проводит ладонью по лицу и шее.) Тема такая вдовья пишется. Вечная тема. Если не я, то кто эту целину из наших перевернёт?.. Таковых пока что не знаю. Вообще, это как бы долг у меня получается неоплатный… Я так чувствую. Вслух так обычно не говорят, но я тебе, как другу, говорю доверительно… Получается, как бы исповедь. Извини за это. Начиная говорить «А», поневоле, если не кривить душой, скажешь и «Б». А так, каждый художник должен за меру своей одарённости. Разве, нет?.. Если он этого долга не чувствует, то горе такому деятелю. Чем жил?.. Зачем жил? – так до конца и не разберётся. А я свой клубочек распутываю, тут узелок, там узелок, ниточек много навязано. Что-то сразу для затравки находится, а чего-то важного и не достаёт! А как находится, прежнее приходится менять или дополнять. Долгий поиск требуется, подбор образов. Как их друг с другом сочетать? Ответа не знаю… Послушай: на уровне академического знания выстроить композицию можно и нужно! Но знание знанию рознь. Сравни Дейнеку, мы его недавно провожали, и Верещагина! Или Петрова-Водкина! Все они писали на военную тему. Сходство должно быть?.. Должно. А школа у каждого своя. Вот, как пример: шинель у меня отцовская висит. Я думаю: как её использовать?.. Не просто ж так она мне дана, а для чего-то… Понятно, что для будущей картины. Я и работаю. Одно скажу: если уж я начал что-то делать, то и дальше буду двигаться без остановки, и денно, и ночно, пока дело не сделается. Ты меня знаешь, я, в этом отношении, упёртый… А ни за что другое, я давно серьёзно не берусь. Все, какие были халтурки, какие что-то намечались, мимо мной пущены... Ничего я не упускал и не упускаю! Моё, какое есть моё, от меня никуда не уйдёт, когда надо – наверстаю обязательно. За это ты, друг мой, не боись!.. Кто-кто, а Клара меня надёжно прикрывает в графике... И ничего такого на сей счёт не думай: мы семьёй тут не бедствуем, не голодаем. Не война ж и не сорок шестой год, когда заплесневелый сухарь на золотое колечко меняли. Живём лучше. Да и карточек давно нет. Что беспокоиться о хлебе насущем? Пошёл, да и купил его разного сорта. Между прочим, твой дарённый холодильник «Саратов», мы «кормим» регулярно!.. Бывает и молочными сосисками, если успеваем взять. Привозят у нас их в «Универсам» немного, народ разбирает быстро. Так что Клара у меня от этой волжской роскоши до сих пор отойти не может. И накидочку из макраме ему связала, и фикус ему подарила… Да-да, украсила, одним словом. Кому ещё на день рождения такие царские подарки дарят?.. Друг, ты тогда поступил очень даже щедро! Просто очень и очень, по всем статьям! Если б не ты… Выслушай: мы бы за ним, наверное, два или три года в очереди стояли в союзе художников, и то ещё вопрос: смогли б достояться, или нет?.. Желающих всегда много, а товаров нужных мало. И сам же знаешь, какая там у нас возня мышиная начинается, если запахнет «сыром». Мы с Кларой, всегда бежали и бежим этого зла… Именно, что зла и никак иначе! Добром это язык не поворачивается назвать. Поэтому пусть распределяют кому что хотят. Для нас одно хорошо: меньше зависти узнаем. Тут было недавно, что мне предложили одного классика проиллюстрировать… В нашем «Вхутемасе» его не раз видал. Он, как на невольничий рынок, приходил выбирать себе иллюстратора. Нет-нет, Юра, я за него благополучно так и не взялся… Не хочу с ним никаких дел иметь, патологически. Ну почему-почему?.. Започемукал! Потому что душа у меня к нему не лежит, вот почему. Не совместимость у меня с ним давно, идейная прогрессирует… Имя его тебе сейчас не скажу, даже и не пытай! От него мозоль на языке у всех, чтобы лишний раз повторять его имя, и, тем более, по телефону… Ни к чему это, думаю, озвучивать… Каждый остаётся при своём. Он обо мне не знает, а я о нём стараюсь не помнить. Паритет!.. И сам издательский договор тут тоже не причём, и не придумывай, пожалуйста, лишнего!.. Больше-меньше гонорар. Я, бывало, что и за так не раз работал, когда мне тема по душе была… Что, вспомнил о таком?!.. То-то! А ты когда меня просил, разве я тебе в чём отказывал?.. Вот-вот, всегда готов, как пионер… И ни от кого слова – «спасибо», я не ждал и не жду… Надо – сел и сделал заказ. И в этом ничего такого особенного, сверх всего, нет. Я не карандаш, от работы не переломился. А за пачку сторублёвок браться писать кого мне скажут?.. Прости, вот этого счастья мне ни за какие коврижки не надо. Таких подкидных халтурок, просто, навалом в нашем союзе художников. На жаркий юг к баям съездил в творческую командировку и озолотился. Бюст основателя сваять за двадцать тысяч – так за этим километровая очередь стоит из наших!.. Мне что прикажешь за ними занимать за всеми?.. Ну уж нет. Я не рвач какой, может быть, если подумать, то врачеватель. Что тоже, как понимаешь, не мало… Так и есть. И пусть они все, кому надо, кому чего не достаёт, пихаются локтями за такой куш. А я человек скромный, всегда посторонюсь, пропущу вперёд интеллигенцию. Больше того, я и сам не встаю в эти самые очереди. Все эти действа совершаются как-то помимо меня… Как?!.. А вот так! Сам понимаешь: я не могу поступать иначе. У меня есть своё намеченное дело, его надо успеть завершить… Ну, старичок, такие и годы. Я, как ты знаешь, был, есть и буду реалист, а не оптимист. Какие они есть лета – все будут мои. Пойми: я как тот паровоз на рельсах, вправо – влево, уже свернуть не могу. А, вот, плавно повернуть – это да, если путь позволит. И снега, и брёвен на этих путях хватает. Что с этим со всем делать?!.. Брать то, что должно и делать. Чем-то жертвовать. Иного, друг, нам с тобой не дано... Как мы, говоришь?.. А ничего, как-то справляемся со всем этим, живём! А с женой мне очень даже повезло, Юра! И тебе с женой повезло! Вижу, вижу ваше отношение друг к другу. Как ты ни крути, а мы с тобой, получается, по жизни очень даже везучие люди!.. Трудолюбия не отнять. И тут, что – да, то – да!.. И этого тоже у нас не отнять… Где она?.. За кефиром в магазин ушла, сейчас уже по времени вернётся... Так и есть, как ты и говоришь. Из нового: у нас теперь в семье здоровое питание налажено, все эти приседанья-обливанья, всё как доктора в журнале «Здоровье» советуют!.. Жареной картошки не обещаю, как и всего жареного! За моим самочувствием она следит пристально, что не всегда, скажу тебе, приносит пользу. Ты сам по суди: у музы же своё расписание?.. Своё. Когда захотела, тогда и пришла. Факт. Она его с нашим никак не сверяет, вот в чём беда. И у Клары своё представление. Вот и здравствуй! А отдуваться, кому приходиться?.. Кому?.. Мне, конечно!.. Так и живём потихоньку, можем. Давай будем уже пока закругляться. А то мы так век с тобой не расстанемся… Верно, всё так и есть, как присядем на своего бодрого «конька», так и ещё на полчаса, после прощания. Слушай, Юр, без всяких-яких предисловий, ты, давай, лучше заходи к нам завтра… Когда?.. А как и раньше, когда время выберешь. Твой визит для нас – всегда был и будет вовремя… Что тут говорить!.. Гость ты у нас всегда желанный, долгожданный… Так и есть! Как и я у вас в Звенигороде. Покажу, что уже сделано. Интересно?.. И мне интересно, что ты скажешь?.. Повторюсь: тема вдовья – она не такая простая, как кажется. Это не то, что: жили себе жили и муж умер, стали жить хуже... Молчать о ней, обходить как-то стороной?.. Ну уж нет! Да, и как умолчишь и обойдёшь?!.. Никак! Для кого-то, может, это всё просто тему работы сменить. А я не могу так легко, начав, взять и отступить в сторону, расписаться в собственном бессилии, и только потому, что кому-то это не понравится… Ну не нравится и не нравится. И ты это же понимаешь?.. О чём тогда толковать, когда всё ясно и так нами понятно?.. Да-да…
(Раздаётся громкий звук дверного звонка.)
О! Всё-всё, старик, у меня Клара пришла! Надо встречать. Жду!.. Ждём! Пока, Юр!.. Пока!.. (Опускает трубку телефона на рычаги.)
Виктор идёт к кулисе и задерживает шаг: из радио начинает звучать музыка Баха, фрагмент оратории «Страсти по Матфею».
Виктор (Не поворачивая головы замирает.): Проснулось спящее. (Выходит.)
Оконная форточка понемногу распахивается, становится слышен шум улицы, шинель покачнулась.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Входят Клара и Виктор
Клара: Ты, что комнату проветривал?..
Виктор: Нет.
Клара: У тебя, вон, вижу форточка настежь распахнута. Сама она что ли открылась?..
Виктор: Ветер, наверное, гуляет по переулку. Он и открыл её, я не притрагивался, другим был занят.
Клара: Сквозняков одних нам только в квартире не доставало. (Закрывает форточку и задёргивает занавеску.) Ты как: тут завтракать будешь, или на кухне с нами сядешь?..
Виктор: По времени, (Смотрит на наручные часы.) как бы ближе уже к полднику...
Клара: Знаешь, я не виноватая, что у нас, куда не сунешься, везде одни очереди образуются. Никуда толком не достоишься. Страна бесконечных очередей какая-то! А в нашей Москве, так и совсем бедствие: тут – час потратишь на стояние за одним, там – полчаса отдашь за другим, и это в лучшем случае. А если на Ждановский или на Бауманский рынки поехать скупаться, тогда уже не полдня, а целого дня не будет! Выходной день у людей один, а тратить его приходиться на стояние в очередях. Про поход в поликлинику и говорить не стоит, будет всё таже печаль. А жить когда в этом движении по кругу?..
Виктор: Тяжёлое наследие сказывается.
Клара: Чего только, наследие?.. (Выключает радио, какое транслирует запись беседы с тружениками села.)
Виктор: Известно чего: царского режима. От него все беды. От него наши страдания нескончаемые.
Клара: Какого ещё режима?!.. Кругом комсомольцы и коммунисты, Витя! Да, что там кругом!.. Ты сам комсомолий был! А через десять лет, согласно курсу нашей партии, какая рулевой везде и всегда, мы уже при коммунизме заживём припеваючи. А ты про царский режим толкуешь. Ты не заболел, часом, у меня?..
Виктор: Ни жара, ни озноба не чувствую.
Клара: Уже плюс. Ты как будто не в советской стране живёшь, а с Луны сюда прилетел. Я тебя, порою, совсем не узнаю. Суждения у тебя наивного юноши, нет-нет, а проскальзывают. Разве можно быть таким откровенно доверчивым при той теме, какой ты занят?..
Виктор: Это всё, наверное, лозунги, Клара, особая пища для ума так на мне сказываются.
Клара: А ты и не читай эти лозунги перед обедом, чтобы аппетит себе не перебивать. Не имей у себя такой дурной привычки. Они для малограмотных и карьеристов развешены, какие всему и всегда верят. Умные люди у нас их давно не читают. Есть тексты и по интереснее. Булгаков по рукам ходит, мне обещали дать почитать. Записки Мессинга, тоже, говорят, вещь стоящая. На днях у Шурочки в издательстве её возьму. А ты про лозунги какие-то. Сам же сколько раз видел: где штукатурка осыпалась, туда транспарант сразу и вешают, как ковёр на стену. И горкому, и исполкому хорошо. Чем удобно прикрывают своё очередное головотяпство, условно, художественной работой. И ни штукатуров, ни маляров уже не надо. Стена стоит не валится кирпичная, и ладно. А что там за самим плакатом делается, кому, когда какое дело бывает?!.. Так мы и живём, от одного аврала до другого аврала. Тут починили, там залатали.
Виктор: Ты в окно сама когда-нибудь смотришь просто так?..
Клара: Ну, в общем, иногда подхожу и смотрю, если ты раньше этого не замечал. Я, как бы, на минуточку, и по улицам ещё бывает хожу. В персональном авто меня пока не возят в булочную. А на свежем воздухе бываю каждый день по необходимости.
Виктор: И что ты там видишь в этом окне?
Клара (Подходит к окну и отодвигает занавеску.): Как и всегда: по тротуару люди идут, машины какие-то по дороге ездят. Улица как улица московская, ничего не обычного в ней нет. Козы уже не пасутся, коровы тоже не ходят, где попало. Лужков для них больше нет, где сквер разбили, где микрорайон возвели.
Виктор: Лужки лужками, а что там на противоположной стене дома написано?..
Клара: Кажется, (Всматривается.) кто-то из мальчишек мелом рожицу нарисовал, смешную такую в ромашках; наверное, влюбился.
Виктор: Я тебе не про рожицу намекаю и не про ромашки с незабудками.
Клара: Зачем тогда ты всё мне это говоришь?.. (Не поворачивая головы и продолжая смотреть в окно.)
Виктор: Так, для общего развития. Посмотри ещё, сделай одну такую попытку.
Клара: Ну так-то да, что-то такое вижу: чья-то халтура повешена, очередная. Я когда по тротуару иду – их не замечаю. Они для меня, как фоновый декор. Ты за дом, вон, заверни, там ещё одна похожая красуется и по улице дальше пройдись, где стенд установлен с газетами, где мозаика на тему революции. Столько холста не понятно, на что по городу истрачено.
Виктор: Положим, не в одной нашей Москве средства на это тратятся, а и в мировом масштабе тоже.
Клара: Да уж, не в одной родимой. (Задёргивает занавеску.) Страдать, так страдать уже всем вместе!
Виктор: Юра сегодня мне звонил.
Клара: Когда его к нам ждать, на неделе заскочит?..
Виктор: Завтра он зайдёт. Наверно, к обеду будет, или после. Мы точно о времени не условились; придёт и придёт, свой же человек.
Клара: Да, свой. Один он у тебя друг путёвый. Вы с ним – не разлей вода, как будто братья родные, чуточку даже и похожи.
Виктор: А мне как бы других и не надо.
Клара: Надо, или не надо, а поддержка всё одно от людей нужна. Без нужных связей выставки приличной не сделать. Хоть будь ты трижды гений! Идём, перекусим чего бог послал, а то мне за через неделю: в следующий понедельник, папку сдавать редактору, а у меня одни наброски пока что. А ей нужны совсем не почеркушки.
Виктор: Ладно, ты начнёшь, и я тоже своё продолжу. (Смотрят на накрытый мольберт с картиной.) Мысли кой-какие пришли, надо их в эскизе зафиксировать. (Обнимает Клару. Оба уходят.)
Продолжение в следущем посте.....
Виктор, художник 40 лет.
Клара,жена художника.
Юрий Ниточкин,друг художника, его ровесник, человек со слабым зрением, но отличным слухом.
Голос, читающий письмо отца.
Через раму окна светит луч на шинель, висящую на вешалке у трюмо. Часть её освещена, а часть остаётся в тени. Рядом на стене висит радиоточка проводного радио. Мольберт художника занавешен серой тканью. Рядом на столе лежат кисти и краски. Чёрный телефон на тумбе начинает звонить, дребезжа. Входит Виктор с мокрым лицом наспех заправляя рубашку в трико.
АКТ ПЕРВЫЙ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Виктор один.
Виктор (Сняв телефонную трубку.): Алло! Я вас очень внимательно слушаю!.. Говорите!.. (Меняется в лице: улыбается.) О хо-хо!Юрочка, ты?!.. Ну привет-привет!.. Где ты, драгоценнейший мой?!.. Не слыхать тебя было что-то, мой друг, и не видать… С Покрова у нас не бывал. Где тебя снова молодость носила, по каким таким долинам и взгорьям?.. По родным местам путешествовал?.. Ты так бы и сказал, предупредил хотя бы, что на неделю опять пропадёшь там в своём Звенигороде… Этих взгорий там с избытком: ходили по лесу, знаем… А я, вот, представь на минуточку, и совсем не знал этого!.. Кто мне скажет, если не ты сам куда исчез?.. Москва-город, он когда – большой бывает, а когда и совсем маленький, с деревеньку… Ну да, ну да, мне самому догадываться надо было, где ты в очередной раз изволишь быть. И ты мне никак не телеграфировал, не маякнул, как обычно… Я бы тебе компанию составил рабочую… Всё с тобой, друг, понятно, понятно… Закрутился ты, как и всегда, забегался, себя не помнишь. Ладно, прожили! Чего там! Бывает. Старичок, ты лучше скажи мне: как там все-все твои?.. Ага… Хорошо! Я-то их знаю, как и они меня. Давненько уже с ними не виделись. Люди они хорошие, простые. Я таких люблю. Приезжаешь к ним, как в свою родную семью попадаешь… Не отрицаю, ты знаешь, что я сам буду из простых рабочих, но не из простаков! И этим горжусь, да!.. Понятно-понятно… Какие ещё у тебя новости на местах?.. Значит, место для роста имеется. А как свояк твой Пестерев поживает?.. Вот как! А-а… Что же, калитку так он и не починил?!.. Даже и так, наладил-таки?!.. Мастеровой оказывается!.. А всё говорил: «Спина у меня, спина не разгибается…» Спина у него до первого гранённого стакана первача деревянная, так я тебе скажу… Вот-вот… Как чарочку целительную пригубит, так он и здоровее здорового, о спине не вспоминает!.. Руки у него покоя не знают. Деятельный человек, деятельный. Ну спасибо, спасибо за привет от всего вашего семейства. Как буду проездом в тех местах – обязательно загляну к ним на чай… Расскажи, а как там тётя поживает, не хворает ли?.. Нет?.. И очень хорошо! А то мне взять и вот так заявиться к ней в гости, когда у неё недомогание… Вот-вот, виду она не подаст, воспитание благородное… Да. Так и я о том же! Женщина она для её лет очень крепкая, а выйдет с моей стороны очень даже неловко… Да знаю я, что она помнит, знаю!.. И что слово ей обещанное ценит. Так и я о том помню! Если пообещал наброски с неё сделать, то обязательно сделаю… Фактура у неё такая породистая, не часто встречается. Друг, ты меня не первый год знаешь… И зачем нам с тобой клятвы верности повторять?!.. Не зачем. Вот и я так считаю. Мне бы выкроить время и выбраться туда на пару дней... Пожалуй, я выкрою!.. Это уж точно!.. Можешь меня и не уговаривать на сей счёт. Слушай: выкрою ради неё!.. Обязательно!.. Нужна тут неделя, другая… Понедельники считать не будем. Решим вопрос… А как у меня?.. Как! Да по-тихому всё, без всплеска. Работа над северном циклом потихоньку идёт, не торопливо. Что-то такое уже нащупывается цельное в образе, что, опять же, радует. Впотьмах же приходиться каждый раз двигаться; сам понимаешь, готового ничего по этой теме сразу не придумывается, а чувствуешь, что есть оно, оно где-то тут есть! Собираешь же каждую картину из фрагментов, как Ломоносов свою мозаику. Особых прорывов как бы нет и скоро не жду их… Почему-почему?.. (Проводит ладонью по лицу и шее.) Тема такая вдовья пишется. Вечная тема. Если не я, то кто эту целину из наших перевернёт?.. Таковых пока что не знаю. Вообще, это как бы долг у меня получается неоплатный… Я так чувствую. Вслух так обычно не говорят, но я тебе, как другу, говорю доверительно… Получается, как бы исповедь. Извини за это. Начиная говорить «А», поневоле, если не кривить душой, скажешь и «Б». А так, каждый художник должен за меру своей одарённости. Разве, нет?.. Если он этого долга не чувствует, то горе такому деятелю. Чем жил?.. Зачем жил? – так до конца и не разберётся. А я свой клубочек распутываю, тут узелок, там узелок, ниточек много навязано. Что-то сразу для затравки находится, а чего-то важного и не достаёт! А как находится, прежнее приходится менять или дополнять. Долгий поиск требуется, подбор образов. Как их друг с другом сочетать? Ответа не знаю… Послушай: на уровне академического знания выстроить композицию можно и нужно! Но знание знанию рознь. Сравни Дейнеку, мы его недавно провожали, и Верещагина! Или Петрова-Водкина! Все они писали на военную тему. Сходство должно быть?.. Должно. А школа у каждого своя. Вот, как пример: шинель у меня отцовская висит. Я думаю: как её использовать?.. Не просто ж так она мне дана, а для чего-то… Понятно, что для будущей картины. Я и работаю. Одно скажу: если уж я начал что-то делать, то и дальше буду двигаться без остановки, и денно, и ночно, пока дело не сделается. Ты меня знаешь, я, в этом отношении, упёртый… А ни за что другое, я давно серьёзно не берусь. Все, какие были халтурки, какие что-то намечались, мимо мной пущены... Ничего я не упускал и не упускаю! Моё, какое есть моё, от меня никуда не уйдёт, когда надо – наверстаю обязательно. За это ты, друг мой, не боись!.. Кто-кто, а Клара меня надёжно прикрывает в графике... И ничего такого на сей счёт не думай: мы семьёй тут не бедствуем, не голодаем. Не война ж и не сорок шестой год, когда заплесневелый сухарь на золотое колечко меняли. Живём лучше. Да и карточек давно нет. Что беспокоиться о хлебе насущем? Пошёл, да и купил его разного сорта. Между прочим, твой дарённый холодильник «Саратов», мы «кормим» регулярно!.. Бывает и молочными сосисками, если успеваем взять. Привозят у нас их в «Универсам» немного, народ разбирает быстро. Так что Клара у меня от этой волжской роскоши до сих пор отойти не может. И накидочку из макраме ему связала, и фикус ему подарила… Да-да, украсила, одним словом. Кому ещё на день рождения такие царские подарки дарят?.. Друг, ты тогда поступил очень даже щедро! Просто очень и очень, по всем статьям! Если б не ты… Выслушай: мы бы за ним, наверное, два или три года в очереди стояли в союзе художников, и то ещё вопрос: смогли б достояться, или нет?.. Желающих всегда много, а товаров нужных мало. И сам же знаешь, какая там у нас возня мышиная начинается, если запахнет «сыром». Мы с Кларой, всегда бежали и бежим этого зла… Именно, что зла и никак иначе! Добром это язык не поворачивается назвать. Поэтому пусть распределяют кому что хотят. Для нас одно хорошо: меньше зависти узнаем. Тут было недавно, что мне предложили одного классика проиллюстрировать… В нашем «Вхутемасе» его не раз видал. Он, как на невольничий рынок, приходил выбирать себе иллюстратора. Нет-нет, Юра, я за него благополучно так и не взялся… Не хочу с ним никаких дел иметь, патологически. Ну почему-почему?.. Започемукал! Потому что душа у меня к нему не лежит, вот почему. Не совместимость у меня с ним давно, идейная прогрессирует… Имя его тебе сейчас не скажу, даже и не пытай! От него мозоль на языке у всех, чтобы лишний раз повторять его имя, и, тем более, по телефону… Ни к чему это, думаю, озвучивать… Каждый остаётся при своём. Он обо мне не знает, а я о нём стараюсь не помнить. Паритет!.. И сам издательский договор тут тоже не причём, и не придумывай, пожалуйста, лишнего!.. Больше-меньше гонорар. Я, бывало, что и за так не раз работал, когда мне тема по душе была… Что, вспомнил о таком?!.. То-то! А ты когда меня просил, разве я тебе в чём отказывал?.. Вот-вот, всегда готов, как пионер… И ни от кого слова – «спасибо», я не ждал и не жду… Надо – сел и сделал заказ. И в этом ничего такого особенного, сверх всего, нет. Я не карандаш, от работы не переломился. А за пачку сторублёвок браться писать кого мне скажут?.. Прости, вот этого счастья мне ни за какие коврижки не надо. Таких подкидных халтурок, просто, навалом в нашем союзе художников. На жаркий юг к баям съездил в творческую командировку и озолотился. Бюст основателя сваять за двадцать тысяч – так за этим километровая очередь стоит из наших!.. Мне что прикажешь за ними занимать за всеми?.. Ну уж нет. Я не рвач какой, может быть, если подумать, то врачеватель. Что тоже, как понимаешь, не мало… Так и есть. И пусть они все, кому надо, кому чего не достаёт, пихаются локтями за такой куш. А я человек скромный, всегда посторонюсь, пропущу вперёд интеллигенцию. Больше того, я и сам не встаю в эти самые очереди. Все эти действа совершаются как-то помимо меня… Как?!.. А вот так! Сам понимаешь: я не могу поступать иначе. У меня есть своё намеченное дело, его надо успеть завершить… Ну, старичок, такие и годы. Я, как ты знаешь, был, есть и буду реалист, а не оптимист. Какие они есть лета – все будут мои. Пойми: я как тот паровоз на рельсах, вправо – влево, уже свернуть не могу. А, вот, плавно повернуть – это да, если путь позволит. И снега, и брёвен на этих путях хватает. Что с этим со всем делать?!.. Брать то, что должно и делать. Чем-то жертвовать. Иного, друг, нам с тобой не дано... Как мы, говоришь?.. А ничего, как-то справляемся со всем этим, живём! А с женой мне очень даже повезло, Юра! И тебе с женой повезло! Вижу, вижу ваше отношение друг к другу. Как ты ни крути, а мы с тобой, получается, по жизни очень даже везучие люди!.. Трудолюбия не отнять. И тут, что – да, то – да!.. И этого тоже у нас не отнять… Где она?.. За кефиром в магазин ушла, сейчас уже по времени вернётся... Так и есть, как ты и говоришь. Из нового: у нас теперь в семье здоровое питание налажено, все эти приседанья-обливанья, всё как доктора в журнале «Здоровье» советуют!.. Жареной картошки не обещаю, как и всего жареного! За моим самочувствием она следит пристально, что не всегда, скажу тебе, приносит пользу. Ты сам по суди: у музы же своё расписание?.. Своё. Когда захотела, тогда и пришла. Факт. Она его с нашим никак не сверяет, вот в чём беда. И у Клары своё представление. Вот и здравствуй! А отдуваться, кому приходиться?.. Кому?.. Мне, конечно!.. Так и живём потихоньку, можем. Давай будем уже пока закругляться. А то мы так век с тобой не расстанемся… Верно, всё так и есть, как присядем на своего бодрого «конька», так и ещё на полчаса, после прощания. Слушай, Юр, без всяких-яких предисловий, ты, давай, лучше заходи к нам завтра… Когда?.. А как и раньше, когда время выберешь. Твой визит для нас – всегда был и будет вовремя… Что тут говорить!.. Гость ты у нас всегда желанный, долгожданный… Так и есть! Как и я у вас в Звенигороде. Покажу, что уже сделано. Интересно?.. И мне интересно, что ты скажешь?.. Повторюсь: тема вдовья – она не такая простая, как кажется. Это не то, что: жили себе жили и муж умер, стали жить хуже... Молчать о ней, обходить как-то стороной?.. Ну уж нет! Да, и как умолчишь и обойдёшь?!.. Никак! Для кого-то, может, это всё просто тему работы сменить. А я не могу так легко, начав, взять и отступить в сторону, расписаться в собственном бессилии, и только потому, что кому-то это не понравится… Ну не нравится и не нравится. И ты это же понимаешь?.. О чём тогда толковать, когда всё ясно и так нами понятно?.. Да-да…
(Раздаётся громкий звук дверного звонка.)
О! Всё-всё, старик, у меня Клара пришла! Надо встречать. Жду!.. Ждём! Пока, Юр!.. Пока!.. (Опускает трубку телефона на рычаги.)
Виктор идёт к кулисе и задерживает шаг: из радио начинает звучать музыка Баха, фрагмент оратории «Страсти по Матфею».
Виктор (Не поворачивая головы замирает.): Проснулось спящее. (Выходит.)
Оконная форточка понемногу распахивается, становится слышен шум улицы, шинель покачнулась.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Входят Клара и Виктор
Клара: Ты, что комнату проветривал?..
Виктор: Нет.
Клара: У тебя, вон, вижу форточка настежь распахнута. Сама она что ли открылась?..
Виктор: Ветер, наверное, гуляет по переулку. Он и открыл её, я не притрагивался, другим был занят.
Клара: Сквозняков одних нам только в квартире не доставало. (Закрывает форточку и задёргивает занавеску.) Ты как: тут завтракать будешь, или на кухне с нами сядешь?..
Виктор: По времени, (Смотрит на наручные часы.) как бы ближе уже к полднику...
Клара: Знаешь, я не виноватая, что у нас, куда не сунешься, везде одни очереди образуются. Никуда толком не достоишься. Страна бесконечных очередей какая-то! А в нашей Москве, так и совсем бедствие: тут – час потратишь на стояние за одним, там – полчаса отдашь за другим, и это в лучшем случае. А если на Ждановский или на Бауманский рынки поехать скупаться, тогда уже не полдня, а целого дня не будет! Выходной день у людей один, а тратить его приходиться на стояние в очередях. Про поход в поликлинику и говорить не стоит, будет всё таже печаль. А жить когда в этом движении по кругу?..
Виктор: Тяжёлое наследие сказывается.
Клара: Чего только, наследие?.. (Выключает радио, какое транслирует запись беседы с тружениками села.)
Виктор: Известно чего: царского режима. От него все беды. От него наши страдания нескончаемые.
Клара: Какого ещё режима?!.. Кругом комсомольцы и коммунисты, Витя! Да, что там кругом!.. Ты сам комсомолий был! А через десять лет, согласно курсу нашей партии, какая рулевой везде и всегда, мы уже при коммунизме заживём припеваючи. А ты про царский режим толкуешь. Ты не заболел, часом, у меня?..
Виктор: Ни жара, ни озноба не чувствую.
Клара: Уже плюс. Ты как будто не в советской стране живёшь, а с Луны сюда прилетел. Я тебя, порою, совсем не узнаю. Суждения у тебя наивного юноши, нет-нет, а проскальзывают. Разве можно быть таким откровенно доверчивым при той теме, какой ты занят?..
Виктор: Это всё, наверное, лозунги, Клара, особая пища для ума так на мне сказываются.
Клара: А ты и не читай эти лозунги перед обедом, чтобы аппетит себе не перебивать. Не имей у себя такой дурной привычки. Они для малограмотных и карьеристов развешены, какие всему и всегда верят. Умные люди у нас их давно не читают. Есть тексты и по интереснее. Булгаков по рукам ходит, мне обещали дать почитать. Записки Мессинга, тоже, говорят, вещь стоящая. На днях у Шурочки в издательстве её возьму. А ты про лозунги какие-то. Сам же сколько раз видел: где штукатурка осыпалась, туда транспарант сразу и вешают, как ковёр на стену. И горкому, и исполкому хорошо. Чем удобно прикрывают своё очередное головотяпство, условно, художественной работой. И ни штукатуров, ни маляров уже не надо. Стена стоит не валится кирпичная, и ладно. А что там за самим плакатом делается, кому, когда какое дело бывает?!.. Так мы и живём, от одного аврала до другого аврала. Тут починили, там залатали.
Виктор: Ты в окно сама когда-нибудь смотришь просто так?..
Клара: Ну, в общем, иногда подхожу и смотрю, если ты раньше этого не замечал. Я, как бы, на минуточку, и по улицам ещё бывает хожу. В персональном авто меня пока не возят в булочную. А на свежем воздухе бываю каждый день по необходимости.
Виктор: И что ты там видишь в этом окне?
Клара (Подходит к окну и отодвигает занавеску.): Как и всегда: по тротуару люди идут, машины какие-то по дороге ездят. Улица как улица московская, ничего не обычного в ней нет. Козы уже не пасутся, коровы тоже не ходят, где попало. Лужков для них больше нет, где сквер разбили, где микрорайон возвели.
Виктор: Лужки лужками, а что там на противоположной стене дома написано?..
Клара: Кажется, (Всматривается.) кто-то из мальчишек мелом рожицу нарисовал, смешную такую в ромашках; наверное, влюбился.
Виктор: Я тебе не про рожицу намекаю и не про ромашки с незабудками.
Клара: Зачем тогда ты всё мне это говоришь?.. (Не поворачивая головы и продолжая смотреть в окно.)
Виктор: Так, для общего развития. Посмотри ещё, сделай одну такую попытку.
Клара: Ну так-то да, что-то такое вижу: чья-то халтура повешена, очередная. Я когда по тротуару иду – их не замечаю. Они для меня, как фоновый декор. Ты за дом, вон, заверни, там ещё одна похожая красуется и по улице дальше пройдись, где стенд установлен с газетами, где мозаика на тему революции. Столько холста не понятно, на что по городу истрачено.
Виктор: Положим, не в одной нашей Москве средства на это тратятся, а и в мировом масштабе тоже.
Клара: Да уж, не в одной родимой. (Задёргивает занавеску.) Страдать, так страдать уже всем вместе!
Виктор: Юра сегодня мне звонил.
Клара: Когда его к нам ждать, на неделе заскочит?..
Виктор: Завтра он зайдёт. Наверно, к обеду будет, или после. Мы точно о времени не условились; придёт и придёт, свой же человек.
Клара: Да, свой. Один он у тебя друг путёвый. Вы с ним – не разлей вода, как будто братья родные, чуточку даже и похожи.
Виктор: А мне как бы других и не надо.
Клара: Надо, или не надо, а поддержка всё одно от людей нужна. Без нужных связей выставки приличной не сделать. Хоть будь ты трижды гений! Идём, перекусим чего бог послал, а то мне за через неделю: в следующий понедельник, папку сдавать редактору, а у меня одни наброски пока что. А ей нужны совсем не почеркушки.
Виктор: Ладно, ты начнёшь, и я тоже своё продолжу. (Смотрят на накрытый мольберт с картиной.) Мысли кой-какие пришли, надо их в эскизе зафиксировать. (Обнимает Клару. Оба уходят.)
Продолжение в следущем посте.....
