Питерский писатель Владимир Коваленко в русской литературе, без сомнения, имеет своё прочное место. Да – не в массовом сегменте, а в интеллектуальном, но, похоже, что к первому он и не стремится.
К 2025 году автор написал и издал четыре романа, прошёл через форум в Липках, отметился в толстых журналах с рассказами и стихами, организовывал в родном Санкт-Петербурге ряд литературных проектов и даже занимался изданием сборника русской альтернативной прозы. Мне на рецензирование попал его крайний изданный роман «Вторгается ночь».
Как обычно бывает с проработанным автобиографическим материалом, книга получилась искренней, без надуманных линий и кричащей смысловой полифонии. На поверхности сюжет её довольно прост: начинается российско-украинский конфликт, и любимая девушка главного героя Владимира Светка сбегает в Грузию, прихватив с собой крупную сумму общих денег, а герой, помучавшись какое-то время, отправляется на её поиски в неведомый мир Кавказа. Вот сами эти мучения, как ни странно, представляют наиболее интересную часть книги. Как это симптоматично для русской литературы – чем натуралистичнее герой мучается, тем интереснее читать…
Собственно, на верхнем этаже любовная история, а что же в подвале? А там, в сырой и душной темноте, начинается самое интересное – под видом поисков Светки Володя ищет сам себя (Нового Себя) в изменившихся бытовых и политических обстоятельствах. Он мучительно и трагически желает понять, а кто же он сам, зачем нужен на свете и для чего живёт? И здесь сразу напрашиваются как минимум две аналогии из мировой культуры – это роман Жан-Поля Сартра «Тошнота» и фильм-биография о жизни Сержа Генсбура «Генсбур. Любовь хулигана». Та же мрачная меланхолия, и тяжёлые, подчас комично-ироничные мысли талантливого интеллектуала, вечного аутсайдера.
Первая часть романа - это предельно рефлексивный, декадентский нуар, приправленный психоделичностью неформального Питера, судьбами его обитателей и знаковых мест, вроде книжной лавки «Листва». И главный герой тут – современный Раскольников. И он вполне мог убить человека где-нибудь на вписке панков или каких-нибудь молодых социалистов. Но от культового героя Достоевского Володю отличает то, что он надеется что-то в жизни изменить, сделать нечто значимое – пусть это будут даже просто мрачные философские мысли в собственной голове.
«Страсти по Свете» в итоге толкают Володю на поездку в Тбилиси, где он ввязывается в драку с представителями ЛГБТ*, ходит по ночным клубам, где всё больше понимает, что, в общем-то, кроме России у него ничего и нет. Интересно, что, когда он всё же находит сбежавшую невесту сидящей в баре с неким типом, то даже не подходит к ней – мечта рушится в одночасье, ложность поисков высвечивается в его сознании будто прожектором.
И этот слом довольно интересен. Мысли о Свете занимали всё его сознание, он грезил о том, как найдёт её и уговорит вернуться. Но когда узрел он возлюбленную Дульсинею в предательской «поуехавшей» атмосфере – желание возвращать бывшую напрочь отпало, в его голове появились иные, более важные мысли.
Вообще, роман полон рассуждений о войне и мире, старой и новой России, присутствует в нём и достаточно яркий фон СВО, особенно осязаемый ближе к окончанию книги. И тем не менее – это не Z-литература, но нечто идущее ad marginem, по краям как войны, так и мира. В этой связи вспоминается знаменитый эпизод истории, когда Троцкий подписывал Брест-Литовский мир с Германией. Он сказал тогда знаменитую фразу: «Ни мира, ни войны, а армию распустить». Перефразируя революционера, о романе Коваленко можно сказать так: ни мира, ни войны, а армию усилить. Или – больше: саму страну, Россию усилить, укрупнить.
Эта книга работает не в лоб, она сподвигает к всестороннему обдумыванию настоящего времени и его вызовов. Будем честны – это всё-таки довольно эстетский, модернистский текст. И хотя внутри себя он молчаливо предполагает некое патриотическо-традиционалистское прочтение, не выпячивает всё же это на первый план, как делают фильмы и документальные агитки условного Первого канала. Нет, это другое. И на иные умы, и на другую культурную подготовку рассчитано, да простят мне мой снобизм.
Рассуждая о политическом измерении романа, надо сказать о критике капитализма слева в нём – вот эта мелодия в тексте звучит достаточно громко. Конечно, это не проповедь марксизма, но рассуждения героя-автора вполне укладываются в левую повестку, особенно когда он критикует офисный планктон, который погряз в собственной пластмассовости, фальшивых улыбках и в бесконечном простирании перед высоким начальством.
Вообще, отрадно, что политические, идеологические, философские концепции и взгляды на действительность не перевешивают у Владимира Коваленко собственно художественные. Часто бывает, что писатели напрочь забывают, что пишут художественную прозу, срываясь в идеологические декламации, религиозную проповедь или социальную инженерию. В обсуждаемой книге главенствует всё же литература. Автор смог вовремя усмирить себя, не впасть в досадное искушение дерзнуть - написать новый «Капитал» или в сотый раз озвучить концепцию какой-нибудь перманентной революции на свой лад. Поэтому левачество у Коваленко больше похоже на расхристанную фигуру Джима Моррисона, чем на циркуляры ЦК КПСС позднего периода.
Осталось сказать лишь, что интонация, язык и авторская сила, на мой взгляд, работают на всех парах больше в первой половине книги. Описания Петербурга остры, метафоричны. И пусть краски тут лишь серые (чего вы хотите от Питера?), но оттенков серого много, и глубина их достаточна для вполне аутентичного погружения, для полноценного «выхода в тёмное».
Вторая часть, где речь идёт о Тбилиси, как мне показалось, несколько проваливается, так как автор пишет не только о чужом и чуждом пространстве, но и внутренне негодует, что его любимая девушка, как и огромная масса иных соотечественников, ринулись туда искать какое-то абсолютно непонятное герою счастье.
В туалете тбилисского бара Владимир избивает двоих «нетрадиционных» - вот так он видит итоги эмиграции новейшего времени. Да, отвержение автором описываемого пространства отразилась на языке и глубине текста, однако общего впечатления от романа это вовсе не испортило. Скорее подчеркнуло, в каком-то смысле усугубило первую часть.
Кстати, пока работал с романом, пришла мысль, что эту книгу можно и нужно читать под саундтрек – это ещё больше углубит восприятие: группа «Агата Кристи», альбом «Чудеса» 1998 года. Всем советую попробовать совместить. Катарсиса не гарантирую, все люди разные, но опыт будет крайне нестандартным.
*запрещенное в России движение
К 2025 году автор написал и издал четыре романа, прошёл через форум в Липках, отметился в толстых журналах с рассказами и стихами, организовывал в родном Санкт-Петербурге ряд литературных проектов и даже занимался изданием сборника русской альтернативной прозы. Мне на рецензирование попал его крайний изданный роман «Вторгается ночь».
Как обычно бывает с проработанным автобиографическим материалом, книга получилась искренней, без надуманных линий и кричащей смысловой полифонии. На поверхности сюжет её довольно прост: начинается российско-украинский конфликт, и любимая девушка главного героя Владимира Светка сбегает в Грузию, прихватив с собой крупную сумму общих денег, а герой, помучавшись какое-то время, отправляется на её поиски в неведомый мир Кавказа. Вот сами эти мучения, как ни странно, представляют наиболее интересную часть книги. Как это симптоматично для русской литературы – чем натуралистичнее герой мучается, тем интереснее читать…
Собственно, на верхнем этаже любовная история, а что же в подвале? А там, в сырой и душной темноте, начинается самое интересное – под видом поисков Светки Володя ищет сам себя (Нового Себя) в изменившихся бытовых и политических обстоятельствах. Он мучительно и трагически желает понять, а кто же он сам, зачем нужен на свете и для чего живёт? И здесь сразу напрашиваются как минимум две аналогии из мировой культуры – это роман Жан-Поля Сартра «Тошнота» и фильм-биография о жизни Сержа Генсбура «Генсбур. Любовь хулигана». Та же мрачная меланхолия, и тяжёлые, подчас комично-ироничные мысли талантливого интеллектуала, вечного аутсайдера.
Первая часть романа - это предельно рефлексивный, декадентский нуар, приправленный психоделичностью неформального Питера, судьбами его обитателей и знаковых мест, вроде книжной лавки «Листва». И главный герой тут – современный Раскольников. И он вполне мог убить человека где-нибудь на вписке панков или каких-нибудь молодых социалистов. Но от культового героя Достоевского Володю отличает то, что он надеется что-то в жизни изменить, сделать нечто значимое – пусть это будут даже просто мрачные философские мысли в собственной голове.
«Страсти по Свете» в итоге толкают Володю на поездку в Тбилиси, где он ввязывается в драку с представителями ЛГБТ*, ходит по ночным клубам, где всё больше понимает, что, в общем-то, кроме России у него ничего и нет. Интересно, что, когда он всё же находит сбежавшую невесту сидящей в баре с неким типом, то даже не подходит к ней – мечта рушится в одночасье, ложность поисков высвечивается в его сознании будто прожектором.
И этот слом довольно интересен. Мысли о Свете занимали всё его сознание, он грезил о том, как найдёт её и уговорит вернуться. Но когда узрел он возлюбленную Дульсинею в предательской «поуехавшей» атмосфере – желание возвращать бывшую напрочь отпало, в его голове появились иные, более важные мысли.
Вообще, роман полон рассуждений о войне и мире, старой и новой России, присутствует в нём и достаточно яркий фон СВО, особенно осязаемый ближе к окончанию книги. И тем не менее – это не Z-литература, но нечто идущее ad marginem, по краям как войны, так и мира. В этой связи вспоминается знаменитый эпизод истории, когда Троцкий подписывал Брест-Литовский мир с Германией. Он сказал тогда знаменитую фразу: «Ни мира, ни войны, а армию распустить». Перефразируя революционера, о романе Коваленко можно сказать так: ни мира, ни войны, а армию усилить. Или – больше: саму страну, Россию усилить, укрупнить.
Эта книга работает не в лоб, она сподвигает к всестороннему обдумыванию настоящего времени и его вызовов. Будем честны – это всё-таки довольно эстетский, модернистский текст. И хотя внутри себя он молчаливо предполагает некое патриотическо-традиционалистское прочтение, не выпячивает всё же это на первый план, как делают фильмы и документальные агитки условного Первого канала. Нет, это другое. И на иные умы, и на другую культурную подготовку рассчитано, да простят мне мой снобизм.
Рассуждая о политическом измерении романа, надо сказать о критике капитализма слева в нём – вот эта мелодия в тексте звучит достаточно громко. Конечно, это не проповедь марксизма, но рассуждения героя-автора вполне укладываются в левую повестку, особенно когда он критикует офисный планктон, который погряз в собственной пластмассовости, фальшивых улыбках и в бесконечном простирании перед высоким начальством.
Вообще, отрадно, что политические, идеологические, философские концепции и взгляды на действительность не перевешивают у Владимира Коваленко собственно художественные. Часто бывает, что писатели напрочь забывают, что пишут художественную прозу, срываясь в идеологические декламации, религиозную проповедь или социальную инженерию. В обсуждаемой книге главенствует всё же литература. Автор смог вовремя усмирить себя, не впасть в досадное искушение дерзнуть - написать новый «Капитал» или в сотый раз озвучить концепцию какой-нибудь перманентной революции на свой лад. Поэтому левачество у Коваленко больше похоже на расхристанную фигуру Джима Моррисона, чем на циркуляры ЦК КПСС позднего периода.
Осталось сказать лишь, что интонация, язык и авторская сила, на мой взгляд, работают на всех парах больше в первой половине книги. Описания Петербурга остры, метафоричны. И пусть краски тут лишь серые (чего вы хотите от Питера?), но оттенков серого много, и глубина их достаточна для вполне аутентичного погружения, для полноценного «выхода в тёмное».
Вторая часть, где речь идёт о Тбилиси, как мне показалось, несколько проваливается, так как автор пишет не только о чужом и чуждом пространстве, но и внутренне негодует, что его любимая девушка, как и огромная масса иных соотечественников, ринулись туда искать какое-то абсолютно непонятное герою счастье.
В туалете тбилисского бара Владимир избивает двоих «нетрадиционных» - вот так он видит итоги эмиграции новейшего времени. Да, отвержение автором описываемого пространства отразилась на языке и глубине текста, однако общего впечатления от романа это вовсе не испортило. Скорее подчеркнуло, в каком-то смысле усугубило первую часть.
Кстати, пока работал с романом, пришла мысль, что эту книгу можно и нужно читать под саундтрек – это ещё больше углубит восприятие: группа «Агата Кристи», альбом «Чудеса» 1998 года. Всем советую попробовать совместить. Катарсиса не гарантирую, все люди разные, но опыт будет крайне нестандартным.
*запрещенное в России движение
